Коло Жизни. Бесперечь. Том второй - Елена Асеева

– Перший, а почему дарицы величают именно тебя темным Богом? Почему приписывают твоей печище все самые дурные, отрицательные поступки, чувства и деяния? Мор, взять хоть, у них Бог смерти, болезней и разрушения, а на самом деле… Ведь на самом деле все по другому… И нет разлада меж вами Старшими Богами братьями, и не бьетесь вы меж собой, а вспять любите, поддерживаете. Почему вы терпите, что вам Богам навешивают все отрицательные черты.

– Черты людей, моя бесценная, – проронил неспешно Перший и потянул юницу к себе, желая посадить на колени, обнять и успокоить.

Одначе, Есислава рьяно закачала головой и выпластав руку из удерживающих ее перст Бога направилась к креслу, что стояло справа от него. Опустившись в кресло, каковое мгновенно приняло форму под стать ее фигуре, девушка оперлась спиной об ослон и легохонько вздохнув, от словно не спадающей усталости, взглянула на Першего.

– Это только черты, мысли людей, – продолжил он толкование, вероятно, успокоенный состоянием юницы. – И мне… В целом, как и вообще Зиждителям безразлично, какие дают и приписывают моей печищи характеристики, поступки люди… Люди, которые являются нашими творениями. Право величаться темным в тех или иных системах, Галактиках попеременно имеем мы вместе с Атефской печищей, коли планеты, как таковые населены всеми нашими отпрысками. Судя по всему белые люди, когда видят в начале своего зарождения Богов с темной кожей приплетают им и темные поступки, творения, обвиняя в своих неверных, ущербных умозаключениях. Не ведаю, почему ноне дарицы решили, что именно Димурги у них темные Боги. Ибо Темряй вельми редко их посещал… На заре жизни, он был в Дари может раз иль два не более. А Дажба никак не мог вложить в детей, что– либо против меня, або очень сильно меня любит, как и я его. Хотя знаешь Еси, людям присуще разделять мир на двоякость… Всем людям, не только белым, черным, желтым, красным, но и иного оттенка кожи, каковой почитай не встречается в Млечном Пути, однако населяет другие Галактики. И совсем не важно, сколько согласно их верований участвует в сотворение мира Богов: один, два, три, четыре. Сущность, кодировка человека такова, что он непременно все разделит… Все и лишь на два цвета: белый-черный, бежевый-чагравый, розовый-синий, кремовый-марный. На добро и зло, которое лишь и существует, что в понимание человека, поелику ни одно иное живое создание такого деления не производит. Люди, они были созданы для определенной цели и поколь успешно ее реализуют, а потому Боги не вмешиваются в их жизнь, не интересуются частными мыслями, поступками, свершениями аль верованиями. У нас много более насущных дел, забот, много более интересных в смысле развития народов, коей сутью является нравственно-духовная составляющая. Человек для этого не приспособлен, его коды тех усовершенствований не имеют, и, достигая определенной ступени материального или морального развития, он, как личность, как общество начинает деградировать… Такое было уже не раз. Таких планет, как Палуба не так уж много в многочисленных Галактиках, еще более многочисленных системах Богов. И если бы не та самая роль, оную людское племя доколь прекрасно выполняет, его бы как такого и не существовало б.

Перший, несколько растянув последнюю фразу, смолк. Он, очевидно, вложил в нее особый смысл, каковой Еси поняла по своему. Предположив, что то самое взращивание в человеческих особях будущих божеств и предопределяет его сохранность. А в комнате между тем настало отишье. Только крутившиеся за люкарней серые пузыри, похожие на водяные, медленно разрастаясь, всасывали в себя векошку. По их долгим лучам двигались в одном направлении разнообразные по форме сгустки и пятна почти зеленого цвета, словно подсвеченные с под низу густой чернотой. Той самой, что была рождена первой и по своей собственной мудрости уступила часть прав и сил свету.

Резкая боль наново полыхнула в больном глазу девушки, и она не в силах терпеть, надрывно застонала. Еще доли секунд той боли и она вдруг срыву пробила всю голову, юница торопливо уткнула лицо в ладони, ощущая как тягостно залихорадило Крушеца. Ее мозг переполнился не только дымкой, но и плотным воспоминанием, смешав в нем Есиньку, Владу и верно Крушеца.

– Ом! Господь Перший, – прозвучал низко-мелодичный голос Кали-Даруги и она ласково огладила кожу руки Бога под которой таился Крушец. – Что вы натворили? Что? А коли Родитель о том прознает? Он, непременно, вас проучит. Ведь такое нарушение Законов Бытия недопустимо. Повинитесь, поколь не выпустили лучицу пред Родителем. Поколь не поздно… И вообще не пойму, как вам удалось скрыть рост лучицы в себе, как того не узрел Родитель?..

– Кали… Кали… так больно, – болезненно шепнули губы Есиславы, на миг возвращая ее в реальность.

В реальность, которая наполнилась заботливыми объятиями рук Першего, поцелуями Асила. А после вновь захлестнулась ошметками ярко-лазурных сгустков, схожих с теми, что плескались за стеклом люкарни и переполняли измученный мозг девушки.