Я спас СССР! Том I - Алексей Вязовский

Еще одна порция смеха. Это про переводы Самуила Яковлевича Шекспира. За которые по слухам он получал очень приличные деньги.

Вика краснеет. Ей непривычна такая насмешка над известными людьми. Тем более над заслуженным детским писателем и поэтом. Маршак, кстати, умрет совсем скоро, через полтора месяца. Гражданская панихида будет вот в этом самом зале, где мы ужинаем.

Я видел фотографии. Возле вот этой резной колонны, что напротив, поставят черный наклонный постамент — на него водрузят гроб. Панихида начнется, наверное, часов в 12.00. А к часу дня уже ничто не будет напоминать о недавней скорбной церемонии: столы-стулья вернут на свои места, а на скатертях тарелки, бокалы и приборы будут ждать оголодавших писателей. Останется лишь еловый запах в воздухе. А может и его перебьет аромата солянки или горохового супа.

С панихидой Маршака будет связан громкий скандал. Знаменитый актер Моргунов, выпив, поддастся на уговоры друзей — поэта Лебедева-Кумача и композитора Соловьева-Седых — ляжет на готовый постамент. Дело в том, что творческая богема синячила в соседней с Дубовым залом комнате и Соловьев-Седой решил пошутить. Спросил Моргунова: «Жень, за тысячу рублей десять минут на постаменте пролежишь?» Актер хохмы ради кивнул. Ему тут же вручили тысячу (огромные деньги!). Отказываться уже «не по пацански». Вон он и отправили лежать в пустом зале, который готовился к принятию траурной делегации. Моргунов лег, засек время. Но от выпитого его разморило, он заснул.

И тут двери открываются, друзья и родственники Маршака, под траурную музыку, вносят гроб с телом на своих плечах. Позади гроба идут министр культуры Фурцева, член Президиума ЦК по идеологии Суслов, и другие ответственные товарищи. Но постамент занят. Моргуновым. Немая сцена. Занавес.

А потом мы еще удивляемся, а чего же это советская власть так жестко к «творцам»? Почему посадили поэтов Синявского и Даниэля? Почему Хрущев орет матом на художников и скульпторов? Не только от собственного бескультурья и злобы. А потому, что постоянно провоцировали, тестировали границу дозволенного… Да и просто глупостей тоже было много.

«…Я недавно, ев тушенку, вспоминал про ЕВТУШЕНКУ…» — писатели смеются, лупят друг друга по спинам. Атмосфера становится совсем разудалая. Сейчас частушки начнут читать и плясать.

— Леш, может пойдем? — робко спрашивает Вика, доедая жульен.

— Я тут прикупил бутылочку Саперави — аккуратно начинаю я — Придумал к ней интересную закуску…

— К чему ты ведешь?

— Друг уехал к родителям, оставил ключи от комнаты… Может там продолжим?

Видно, что Вика слегка опьянела. Раскраснелась, глаза блестят. Мы же так толком и не поели. Зато бутылку шампанского, если вычесть два бокала Шолохова и Стюарт — выдули.

— А поехали! — девушка мне ласково улыбается — Я только носик припудрю. Где здесь туалет?

Очень вовремя подходит официантка, показывает ей дорогу. Я прошу тем временем счет. Поели скромно, на четыре с небольшим рубля. Дороже войти в ЦДЛ. Пока я рассчитываюсь, за стол присаживается плотный мужик в светлом костюме. Маленькие черные глаза на меня внимательно смотрят. Черты лица невнятные — слабый подбородок, дряблые щеки… Я даже не могу понять его возраст.

— Вы не ошиблись адресом? — резко интересуюсь я.

— Петр Николаевич, можно просто Петр — представляется мужик — Видел тебя с Шолоховым.

— И?

— По ЦДЛ слухи ходят… О новом гении. Тебя в правлении с этой красавицей видели — Петр Николаевич кивает в сторону туалета, куда ушла Вика.

— Я все еще не понимаю предмета нашего разговора.

— Предмет прост. Я работаю журналистом-сдельником в нескольких изданиях. Литературная газета, Роман-газета, веду раздел в Советской России про новинки, еще несколько изданий, в том числе журналы.