Августовские танки - Константин Мзареулов

– Серега, притормози, – скомандовал старший лейтенант.

Выглянув из люка, он увидел, что махавший руками здоровенный бугай носил погоны капитана с непонятной эмблемой – щит и меч.

– Военная контрразведка, – сообщил капитан, поправляя ремень АКМС. – Братуха, помоги машину вытащить.

Неподалеку основательно завяз в рытвине армейский уазик, правые колеса бестолково проворачивались в жидкой грязи. Рядом стоял мотоцикл с коляской, возле которого возились майор и капитан с такими же значками на погонах и петлицах.

Автомобиль зацепили тросом и рывком выволокли на сравнительно прочный участок пашни. Контрразведчики горячо поблагодарили танкистов и даже помахали вслед. Некоторое время майор и два великана капитанского звания наблюдали, как ползут отходившие к деревне танки. Когда бронетехника удалилась на приличное расстояние, капитаны вывели из уазика мертвецки пьяного человека в общевойсковой форме с погонами подполковника. Офицера посадили в седло мотоцикла, после чего майор Мамонтов с расстояния в сотню метров всадил ему в спину длинную очередь. Предатель, приговоренный к расстрелу, напоследок послужил своей стране и всей планете.

Контрразведчики уехали, сгущались сумерки. С запада потянулись «арабески». Одна машина остановилась возле мотоцикла, наемники обыскали труп «подполковника», нашли в его планшете карту с нанесенными стрелами планируемого наступления от Бреста на Вроцлав, переглянулись изумленно, и командир подразделения схватил трубку рации.

Кряхтя дизелями, МБ-3 и МБ-7 медленно тащили к выходу из Гданьской бухты громадную тушу сухогруза «Русич». Отработав от берега, сбросили швартовы, и дальше судно шло на собственных моторах. Морские буксиры Балтфлота пристроились вокруг «Русича», готовые отразить возможную атаку.

На корме замыкавшего короткий кильватер МБ-3 возле спаренной автоматической пушки дежурил расчет старшего лейтенанта Гречухина. По соседству, привалившись к борту кораблика, расположились усталые, но довольные морские пехотинцы. Буксир удалялся от берега, где грохотали взрывы и рушились портовые сооружения. Морпехи сопровождали каждый взрыв громкими комментариями, вспоминая, какое подразделение закладывало фугасы.

Лейтенант, командир диверсионной группы, подошел к артиллеристам и весело поинтересовался:

– Появись на берегу танки, вы бы справились?

– Самому интересно, – буркнул Гречухин. – Дядька мой лет двадцать назад в Новороссийске служил. Они как-то подошли к абхазскому берегу, а грузины расставили танки вокруг порта и наших отогнали. Броню нормальных танков мои пушки не возьмут.

– Нормальных танков не осталось. Либо старье гитлеровских моделей, либо суррогаты какие-то с легкими стволами. И вообще, как я слышал, СМЕРХ подкинул какую-то дезу, так что вражина все танки снял с побережья на другие участки.

– Суррогатов покромсали бы, – сказал уверенно моряк-артиллерист.

Разговор стремительно терял актуальность. Конвой удалился от берега на милю с гаком, и никакое танковое орудие не способно было достать корабли на такой дистанции. Лишь через час, когда они прошли четверть расстояния до порта назначения, за кормой нарисовался торпедный катер, брошенный в погоню из Гдыни.

На буксирах сыграли боевую тревогу, и четыре арт-установки открыли огонь с тридцати кабельтовых. Точность стрельбы без радиолокаторов была неважная, но снаряды густо падали вокруг цели. Израсходовав две трети боеприпасов, моряки добились одного или двух попаданий, после чего катер сбавил скорость и заковылял восвояси.

Под вечер, миновав узенький зазор между городом Балтийск и Балтийской косой, которую противник так и не смог захватить, несмотря на все старания, три судна вошли в Калининградский залив и вскоре пришвартовались в Калининграде. Заработали портовые краны, перенося на берег танки, стоявшие на палубе сухогруза.

Не дожидаясь окончания разгрузки, подполковник Казаринцев отправил в штаб кодированный сигнал, означавший: задание выполнено, доставлены тринадцать тяжелых танков и девять средних, все нуждаются в ремонте, но вступят в строй не позднее, чем через месяц.

– Поздравляю, полковник, вы прекрасно справились, – ответил Мадригайлов. – Вы назначены командующим танковыми и механизированными войсками анклава. Будем помогать, чем можем. Вы знаете, когда придет настоящий праздник.

– Приблизительно представляю, – усмехнулся полковник.

Здесь, в Калининградской области, отрезанной от России территорией Литвы, дела обстояли не слишком печально. За прошлую неделю удалось привести в боевой вид почти дюжину снятых с постаментов Т-34, к тому же заводчане божились вернуть в строй четыре Т-55. И вот еще он столько старого добра вывез из Гданьска. С такой силищей Казаринцев собирался серьезно наказать пришельцев – и за все, что те успели сделать, и за все, что собирались, но не смогли.

Его решимость не ослабла даже спустя час, когда пришли сообщения о неудачах союзников. Подразделениям бундесвера пришлось оставить Лейпциг, американцы потерпели тяжелое поражение в Небраске, саботаж рагулей-западенцев в Ивано-Франковске и Львове сильно осложнил положение на Украине.

Приближались чудовищные по напряжению августовские бои, в которых линия фронта будет порой перемещаться лишь на немногие километры, но цена каждого километра выйдет отчаянно высокой.