Вопреки приказу - Михаил Михеев

Старинный стишок, уже не одно столетие ползающий по сети, вызвал удивленные взгляды окружающих. Александров же, разом посерьезнев, словно приступ неуместного сарказма разом вышиб из него остатки и без того небогатого чувства юмора, уже крутил туда-сюда голограмму. Потом ухмыльнулся:

– Мы их сожрем и не подавимся.

– То есть? – удивленно спросил кто-то.

– Я-я, натюрлих. Именно есть. Есть-есть-есть. Кушать-кушать-кушать, – адмирал вновь развеселился, а потом с некоторой вальяжной ленцой повернулся к недоумевающим слушателям. – Ну, это же просто, господа. Они заявились сюда явно недостаточными силами, прут к нам в походном строю и разворачиваться в штурмовой ордер, судя по всему, намерены уже поблизости от планеты. То есть уверены, что на такой дистанции мы их не достанем. Стало быть, рассчитывают, что сопротивление им окажут разве что силы планетарной обороны, и о нашей эскадре не имеют ни малейшего представления. И о том, что случилось с нигерийцами, – тоже. Больше того, я не удивлюсь, если узнаю, что сил у них и впрямь меньше, чем у меня. Не-ет, такой шанс упускать глупо, так что вы тут заседайте, обсуждайте…

– Думаете, справитесь? – некстати влезла вторая представительница Верховного Совета, имя которой адмирал благополучно забыл через секунду после того, как услышал. По мнению Александрова, делать ей здесь, в штабе, вообще было нечего, однако он заставил себя благожелательно улыбнуться:

– В этих местах может быть только один главный хищник, и это – я. Хочу, знаете ли, постоять на вершине пищевой пирамиды.

– Но…

– Все, леди, – оборвал дамочку адмирал. – Встретимся после победы. С вас выпивка.

И, громко лязгая каблуками, Александров покинул штабной бункер.

Вот еще, брюзгливо думал он, быстро выбираясь наверх из давящей тесноты помещения. Будет адмирал согласовывать здесь свои действия хоть с кем-то, если собственное командование недавно послал далеко и надолго. Не-ет, сам разберется, в конце концов, это его дело. В планетарной обороне он, Александров, не особенно силен, профиль не тот, ну так пускай ей Устинов занимается. Если кто сюда прорвется, разумеется. Флот же, в его лице, сейчас постарается лишить маршала работы.

Когда за ним тяжело, но практически беззвучно закрылась тяжелая бронированная дверь, Коломиец удивленно повернулся к маршалу.

– Он у вас всегда такой… эксцентричный?

– Эксцентричный? – его молодая спутница, а точнее, племянница и, по совместительству, секретарь-референт Громовой (молодое поколение следует натаскивать и, желательно, в своем кругу, чтобы сделать это правильно), похоже, едва удержалась от пары-тройки крепких слов. – Скорее уж, придурок. Он больше похож на мальчишку, не наигравшегося в солдатики и при этом на всех демонстративно плюющего.

– Это он еще тихий, – усмехнулся Устинов, до этой минуты вообще считавший, что адмирал человек не самый приятный в общении, но притом умный, жесткий и практичный. Хам, конечно, и вообще с простительными талантливому флотоводцу странностями, это маршал знал, однако то, что произошло сейчас, не вписывалось ни в какие рамки. – Леди, в чем-то вы правы, он и впрямь не наигрался. И никогда не наиграется. Есть такой тип людей. Зато он и впрямь лучший.

– Язычок-то мог бы и придержать, – задумчиво проворчал Коломиец.

– Мог бы. Но не стал. Во-первых, потому, что не любит вас.

– Я и не девочка, чтоб меня любить.

– Оно понятно. Однако не забудьте, вы из разных слоев общества. Он поднялся из грязи и, так уж сложились звезды, нужен вам больше, чем вы ему. А так как человек он непосредственный, то сегодня просто не стал скрывать эмоции, которые раньше вынужден был сдерживать. Во-вторых, после общения с Аванесяном он вообще перестал воспринимать кого-либо из вас, как что-то по-настоящему значимое.