Смерть пришельцам. Южный фронт - Максим Хорсун

Нет костянки! У него! Нет! Костянки!

Степан так и стоял среди разложенных на траве вещей в задранной тельняшке и с маской на озаренном внутренним светом лице. В голове вертелся калейдоскоп разноцветных мыслей, чувства распирали грудную клетку, и очень сильно хотелось кашлять. Ему вернули жизнь. Вот эта русоволосая молоденькая гражданка с автоматом вернула. Сделала она это запросто и ничего не потребовала взамен. Степан поймал себя на том, что уже битый час не сводит с биологички глаз.

– Собирайся, – подсказала ему Людмила.

– Я иду в Степное, – сообщил Степан; в тот момент его терзало желание излить этим людям душу, рассказать, как он дошел до жизни такой и что планирует делать дальше. А планы у него теперь могут быть ого-го какими! После череды дней, которую он провел, пребывая в угнетенном состоянии духа, наконец можно было подумать о будущем. О будущем! А не о том, как протянуть с толком семь-десять дней, после которых его ждала бы мучительная смерть.

– А что в Степном? – спросил подошедший автоматчик.

– Воинская часть, где мой батя служил, – ответил Степан, хоть его невольно и раздражала такая манера задавать вопросы.

– Отдельная гвардейская бригада особого назначения? – переспросил боец.

– Да, – кивнул Степан, а потом выпалил: – Скажите, братцы, Советский Союз еще существует? – И внутренне сжался, ожидая ответа.

Вопрос заставил людей в маскхалатах удивиться. Они даже замерли на несколько секунд, словно подсчитывали что-то в уме.

– Существует, конечно, – наконец произнесла Людмила, настороженно следя за выражением Степкиного лица.

– Но хреново, – добавил автоматчик.

– А кому сейчас не хреново? – подал голос снайпер, распластавшийся на вершине кургана.

– Почему?.. – Степан не смог задать вопрос, горло перехватило. Он снова вспоминал отца в парадной форме, мать, дребезг велосипедного звонка, алый росчерк пионерского галстука на своей груди. Все навалилось на него запахами первых майских дней, дыханием теплого ветра и шелестом свежей листвы, когда праздничные колонны шли по улицам Каменки и Трудового с флагами и транспарантами.

– Почему хреново? – уточнил автоматчик.

– Нет, – мотнул головой Степка. – Почему вы нас бросили?

Снайпера называли Кузнецом, а автоматчика – Икаром. То ли прозвища, то ли позывные. Своих настоящих имен они Степану не называли. Людмилу величали Лютиком, Степка тоже быстро перенял эту практику.

Кузнецу было за сорок лет. Первое, что бросалось в глаза в его облике, – это, как ни странно, огромные кулаки со следами навсегда въевшейся угольной пыли. На тыльной стороне ладони, между большим и указательным пальцами, Степан углядел крохотную татуировку – оскаленная акула сжимает плавником якорь. Значит – морская пехота. Степан так себе представлял карьеру этого человека – прошел Великую Отечественную, вернулся к мирной жизни, работал кузнецом на производстве, возможно – в угольной или горнодобывающей отрасли, после вторжения пришлых снова взялся за оружие.

Об Икаре Степан мог сказать и того меньше. У него не было татуировок на открытых участках кожи. Сам – молодой, светлолицый, возможно – северянин. И манера общения всегда слегка провокационная. Икар напоминал Степану казака Лучко. Наверняка такой тип можно было найти в любом сообществе.

– Степан, а почему тебя мать Степаном назвала? – спросил Икар. – А! Наверное, потому что похоже на «степь»! Представь, Кузнец, задумалась Степкина мамка, как новорожденного назвать, вышла на крыльцо, огляделась – «степь да степь кругом». Значит, будет Степан! Так?

– Мою мамку пришлые забрали, – ответил Степка.

– Забрали? – тут же переспросила Людмила.

– После налета на нашу общину я не смог найти ни одного человека, – рассказал он. – Я предполагаю, что забрали. А как оно на самом деле случилось…

– Сам-то где был во время налета? – поинтересовался Икар без тени сочувствия. – Корову доил?

Язык без костей, и что с этим поделать? Степан решил промолчать.

– Почему решил искать батин след только сейчас? – снова задал вопрос Икар. – Ждал совершеннолетия?

– Лучше поздно, чем никогда, – пробурчал Степка.

– Вот и мы в ваши края только сейчас пожаловали, – сказал Кузнец. – Может быть – поздно. А может – нет. Время покажет.

– Война продолжается? – живо поинтересовался Степан. – Вы бьете пришлых?

Людмила вздохнула, Икар что-то невнятно пробормотал, а идущий впереди группы Кузнец повернулся и пристально поглядел на Степку.

– Пока шаткое равновесие, – сказал снайпер, – то они нас бьют, то мы их. Положение очень тяжелое, Степа: лишний раз обнадеживать и приукрашивать не хочется.

– Когда-то мы думали, что все – конец, – подхватила Людмила. – У пришлых было преимущество на земле и в воздухе. На одно уничтоженное «блюдце» приходилось до десяти единиц нашей техники.

– До десяти?! – фыркнул Икар. – Скажи лучше – до ста, так точнее будет!

– Но в какой-то момент силы начали уравниваться, – продолжил Кузнец. – «Блюдец» становилось все меньше, а территорий, которые приходилось удерживать пришлым, – все больше. К этому моменту Союз полностью перешел на военные рельсы, работали все бункеры, подземные заводы. К тому же у нас был большой опыт диверсионной и партизанской войны, так что в определенный момент мы начали давать пришлым сдачи.

– Но многие земли все еще под пришлыми, – сказала Людмила. – Ростовская область, Краснодарский и Ставропольский края, Калмыкия… Долго перечислять, мы потеряли много территорий. Но эта беда – временная! – закончила она убежденно.

– Лютик, сколько ты уже воюешь? – спросил биологичку Икар.

– С начала, – ответила, словно само собой разумеющееся, Людмила. – После четвертого курса ушла добровольцем.

– Я тоже хочу в армию! – сказал Степан, чувствуя, как у него захватывает дух. – Я хочу воевать против пришлых! Товарищи, меня зачислят добровольцем?

Бойцы в маскхалатах переглянулись.

– Вообще-то у нас каждый человек на счету, – сказал Кузнец. – Гляжу, парень ты правильный и неробкий, может, сгодишься на фронте.

– Я уже имел дело с пришлыми, – добавил Степан. – У меня есть сведения, которые я должен передать…

– Что за сведения? – тут же среагировал Икар.

– Передашь, раз должен, – сказал поскучневшим голосом Кузнец. Видимо, он решил, что парнишка хорохорится.

Линию горизонта на востоке разорвали вертикальные штрихи. Приглядевшись, Степан понял, что это – далекие тополя. Впереди был населенный пункт.

– Твое Степное. – Кузнец махнул рукой в сторону деревьев. – Но мы пойдем дальше. Еще приблизительно километра четыре. Выдюжишь?

– Я с вами, – поспешно сказал Степка.