Эллигент - Вероника Рот

– Чья машина? – осведомляюсь я.

– Она принадлежит людям, с которыми мы собираемся встретиться.

– И кто же они?

– Друзья.

Я не знаю, как она находит путь по лабиринту улиц, уверенно ведя пикап между выпирающими корнями деревьев и упавшими уличными фонарями. Она даже мигает фарами животным, которых я едва успеваю замечать. Вдруг я вижу, как прямо перед нами на дорогу выскакивает длинноногое поджарое существо. Нита резко тормозит, чтобы не налететь на него. Уши зверя дергаются, а темные круглые глаза смотрят на нас с любопытством ребенка.

– Красивый, правда? – говорит она. – До того, как приехала сюда, я ни разу не видела оленей.

Зверюга в нерешительности останавливается. Нита давит на клаксон, и олень убегает. Она трогается с места, увеличивает скорость. Вскоре мы выезжаем на широкую, открытую дорогу, проходящую над теми самыми железнодорожными путями, по которым мы с друзьями шли в Резиденцию. Мы направляемся на северо-восток.

Проходит довольно много времени, прежде чем я снова вижу электрический свет. Он горит в узкой кривой улочке. Лампочки болтаются на проводах, натянутых между уличными фонарями.

– Мы на месте, – Нита резко выворачивает руль, направляя пикап в проем между двумя кирпичными зданиями. – Загляни в бардачок. Я попросила их дать нам оружие.

Открываю отделение перед собой. Там, на ворохе старых оберток от шоколадок лежат два ножа.

– А ты можешь управляться с ножом? – спрашивает она.

Лихачи учили своих адептов метать ножи до того, как Макс ввел изменения в процедуру инициации. Но это происходило прежде, чем я вступил во фракцию. Мне ножи никогда не нравились, просто пускание пыли в глаза, а не полезный навык.

– Нормально, – отвечаю с усмешкой. – Хотя я никогда не думал, что это мне когда-нибудь пригодится.

– Я догадывалась, что лихач окажется хорош… Четыре, – отвечает она, улыбаясь.

Она берет больший из двух ножей, а я – тот, который поменьше. Нажимаю на тугую ручку двери, и мы выбираемся в переулок. Окна надо мной моргают: там горят свечи или фонарики. Один момент я гляжу вверх, замечаю чьи-то космы и пару любопытных глаз.

– Здесь кто-то живет, – шепчу я.

– Мы на границе, – произносит Нита, – в двух часах езды от Милуоки, крупного центра к северу отсюда. В наши дни люди обычно не рискуют слишком далеко уходить от городов, даже если хотят оказаться вне зоны влияния правительства, как местные.

– Почему они хотят жить вне зоны влияния? – интересуюсь я.

Прямо-таки бесфракционники. Они всегда были голодны, зимой у них царил холод, а летом они мучились от жары. Сплошная борьба за выживание.

– Они – генетически поврежденные, – говорит Нита, быстро взглянув на меня. – Они равны в правах с генетически чистыми, но только на бумаге, юридически. На самом деле они беднее, и практически невероятно, что их наймут на хорошую работу. Проблема возникла, начиная с Войны за Чистоту более века назад. Для людей на Окраине оказалось более приемлемым отречься от связей с обществом, а не пытаться решить задачу изнутри, как намерена сделать я.

Думаю о татуировке на ее коже – разбитом стекле. Интересно, когда она получила ее? Почему в ее взгляде столько тревоги? Что толкнуло ее стать революционеркой?

– А как вы все планируете?

Она крепко сжимает губы, потом отчеканивает:

– Отняв у Бюро немного полномочий и власти.

Переулок выходит на широкую улицу. Я вижу людей. Некоторые бредут по обочинам, другие – прямо посередине дороги, многие покачиваются, в руках у них бутылки. Все очень молоды – не так уж много взрослых здесь, на Окраине.

Слышу какие-то крики впереди и вижу на тротуаре осколки стекла. Там дерутся двое, размахивая руками и ногами, вокруг них – толпа зрителей. Я хочу туда пойти, но Нита хватает меня за руку и тащит меня в сторону.

– Нашел время для геройства, – шипит она.

Подходим к входу в строение на углу. Здоровенный бугай стоит рядом с дверью и подбрасывает в руке нож. Когда мы начинаем подниматься по ступенькам, он на миг прекращает свое занятие, перекладывает нож в другую руку и снова начинает его подбрасывать. Рука вся покрыта кривыми шрамами. Глаза у него как у того оленя на дороге.

– Мы здесь, чтобы просто увидеться с Рафи, – говорит Нита ему. – Мы из Резиденции.

– Заходите, но ваши ножи останутся здесь, – говорит этот человек.

Его голос выше и мягче, чем я ожидал. Может даже он вообще – джентльмен, если таковые в этом месте встречаются. Впрочем, вряд ли, скорее всего, он даже не знает, что означает это слово.

– Ни за что, – заявляет Нита.

– Эй, Нита, ты, что ли? – раздается откуда-то изнутри очень выразительный, даже музыкальный голос.

Он принадлежит невысокому человеку, выглядывающему из-за двери.

– Разве я не говорил тебе, чтобы ты просто впустил их? Входите.

– Привет, Рафи, – говорит она с заметным облегчением. – Четыре, это Рафи. Он – большой босс на Окраине.

– Приятно познакомиться, – улыбается Рафи и жестом предлагает нам следовать за ним.

Мы оказываемся в просторной комнате, освещенной свечами. Повсюду расставлена деревянная мебель и столы. В углу сидит женщина. Рафи усаживается в кресло рядом с ней. Хотя они непохожи друг на друга, она – рыжая и пышнотелая, он – темноволосый, тонкий и гибкий, как хлыст. Но в них обоих чувствуется что-то общее.

– Оружие на стол, – произносит Рафи.

Нита подчиняется. Я делаю то же самое. Женщина напротив нас кладет на стол пистолет.

– Кто это? – спрашивает она, кивая головой в мою сторону.

– Мой помощник, – говорит Нита, – Четыре.

– Что еще за Четыре?

Она спрашивает без насмешки, как часто бывает, когда люди интересуются моим именем.

– Имя, которое он получил внутри экспериментального города, – объясняет Нита. – За то, что у него только четыре страха.

Она, возможно, специально представила меня именно таким образом. Может, это дает нам какое-то преимущество и они посчитают меня достойным своего доверия?

– Интересно, – постукивает женщина по столу указательным пальцем. – Ну что же, Четыре, меня зовут Мэри.

– Мэри и Рафи возглавляют повстанческую организацию Среднего Запада, – говорит Нита.

– Когда ты называешь нас «организацией», то кажется, что мы – общество полоумных старушек, собравшихся перекинуться в картишки, – замечает Рафи. – Мы – нечто более серьезное. Наша сеть простирается по всей стране: ячейки существуют в каждом округе, мы имеем региональных надзирателей от Среднего Запада до Юга и Востока.

– А для Запада? – спрашиваю я.

– Пока нет, – ровным голосом отвечает Нита. – Там запущенная территория, города расположены далеко друг от друга, поэтому после войны там никто не захотел жить. Сейчас это дикая земля.