Взорвать царя! Кромешник из будущего - Юрий Корчевский

Одно сейчас Андрея не устраивало – с Егором видеться редко будет. А при лавке – Леонтий. Если понадобился срочно – окончания службы ждать надо.

Прошла неделя, вторая. Пока к важным документам Андрея не подпускали, видимо, приглядывались.

Служба его закончилась внезапно. После трудового дня он вышел вместе с писарями на крыльцо. Мимо проходила группа иноземцев – лица бритые, одежды нерусские. Андрея окликнули:

– Вилли! Ты как здесь? И одежда на тебе, как у варваров!

Говорили на немецком и обращались явно к нему.

Андрей сделал непонимающее лицо:

– Ты ошибся, чужеземец, я не Вилли.

– Да как же! Лицо твое и голос!

– Не знаю такого.

Иноземец скривил губы и пробормотал:

– А как похож! Обознался я.

Разговор шел на немецком, но многие писари и прочий люд Посольской избы этот язык знали и владели – пусть и не в совершенстве. На торгу иностранцы в большинстве своем говорили на немецком, да и постоянное общение при встречах языку учило.

Большая часть стоящих на крыльце разговора не поняли, но один сразу насторожился – Андрей это увидел, почувствовал. И принесла же нелегкая этого немца в ненужный момент!

Андрей попрощался и направился на съемную квартиру. За воротами Спасской башни обернулся – писарь шел за ним. Может, случайность?

Из Кремля было три выхода – впрочем, как и теперь.

Андрей прошел квартал, свернул в переулок, причем не свой – проверить хотел. Писарь шел за ним. Вот привязался! Надо от «хвоста» избавляться.

Андрей прибавил шаг. Дощатый тротуар впереди был пуст, только позади маячила мужская фигура.

Андрей ухватился за верх забора, подтянулся и перепрыгнул. Хорошо хоть, не на дрова или брошенную утварь упал.

Он перебежал по двору к задам, где сходились дворы, еще раз перемахнул через забор, попав в хозяйство ремесленника – вот его мастерская рядом стоит. Бегом бросившись к калитке, он открыл ее и спокойно вышел.

Но куда идти? На съемной квартире вещей личных нет, значит – в лавку, к Егору. Там в спокойной обстановке все обдумать можно.

Андрей едва не застонал от досады. А ведь так все славно складывалось! Принесло же этого немца! Единственная ниточка к нему – Сафон, он разговаривал с подьячим.

Андрей добрался до лавки. Егор стоял за прилавком, любезничал с Василисой. Покупателей не было.

Андрей поднялся на второй этаж. Егор выпроводил Василису, запер дверь в лавку и поднялся к Андрею.

– Случилось что?

– Случилось. Немец меня узнал, окликнул. Я, конечно, отнекивался – обознался ты, купец. Но рядом писари, переплетчики были. Один, видимо, язык знал, разговор понял. Заподозрил что-то, за мной пошел. Я дворами от него ушел.

– Плохо. Нельзя тебе больше на службу.

– Сам так думаю.

– В Новгород отправишься?

– Сначала бороду сбрею, немецкое платье надену, потом думать буду.

Он побрился и переоделся – вопрос нескольких минут.

– Егор, я есть хочу.

– О, Василиса сегодня щи сварила и кашу пшенную, со шкварками. Объедение!

– Ставь на стол.

Андрей ел, даже не замечая вкуса, – голова была занята мыслями. Остаться здесь? Только лавку сменить? Или Егора оставить – его и не видел никто из посольских, а самому в Новгород уходить? Пожалуй, надо из Москвы выбираться. Описание, если разыскать кого-то надо, дают довольно точное, на заставах при дорогах остановить могут. А деваться некуда, суда не плавают – зима. На санях придется, зимой пешком далеко не уйдешь.

– Егор, лошадь и сани в порядке?

– В полном.

– Я завтра в Новгород еду, один. Ты в лавке остаешься. По приезде я с Гермогеном посоветуюсь, решим, что делать.

– Тебе виднее, – пожал плечами Егор.

Однако выбраться из Москвы ни на следующий день, ни в последующие за ним так и не удалось. Ночь перед выездом Андрей корил себя – не зря ли паникует? Пуганая ворона и куста боится – есть такая поговорка, и не на пустом месте она возникла.

Выехал Андрей со двора с тяжелым сердцем. Добравшись до первой заставы, что вела из города, и увидел там затор из саней. Он пригляделся: сани, в которых сидели молодые люди его возраста, досматривали. Женщин, детей, зрелых мужиков и стариков пропускали без досмотра.

Сердце Андрея екнуло – его ищут. Он повернул назад, выехал по городу к другой дороге, но там было то же самое. С тем он и вернулся домой. Удивленному Егору объяснил ситуацию, на что тот сказал.

– Сиди в лавке, не высовывайся. Долго искать не будут – неделю-две.

Сутки Андрей просидел безвылазно. За это время решил царю кровь попортить. По фильмам он помнил, что говорил Геббельс, главный нацистский идеолог. «Чем чудовищнее ложь, тем быстрее в нее поверят». Коли нельзя пока выбраться из города, он будет разлагать город изнутри, распуская про царя и его окружение нелепые слухи и предсказания.

Бед в правлении царя Иоанна и без слухов хватало. Несколько лет была засуха, неурожаи, усугубляемые бегством крестьян со своих земель. Да еще во многих землях бушевала моровая язва – чума. Эпидемия в 1563 году охватила Полоцк, в 1566 году снова в Полоцке, Старой Руссе, Озерище, Великих Луках и Смоленске, не говоря уж о селах и деревнях. Чума добралась до Можайска.

На дорогах были установлены заставы, которые не пускали в город приезжих. В городах, где появлялись больные, целые семьи запирали в домах. А если были умершие, сжигали дома и трупы. Причем по Руси шла бубонная чума – самый страшный ее вариант. Сначала появлялся жар и озноб, потом боль в груди, кровохарканье и быстрая смерть. В некоторых городах улицы были завалены трупами, из десятков тысяч горожан в живых оставались единицы.

Вот на этом и решил сыграть Андрей: чем хуже для врага, тем лучше для Новгорода. Он оделся в рубище, вымазал лицо сажей. Когда Егор увидел его, то отшатнулся в испуге.

– Господи Иисусе Христе! Напугал до смерти! Ты чего?

– Юродивым побуду, народ попугаю.

– Ох гляди, как бы тебе самому не досталось.

Но Андрей решил рискнуть – не сидеть же сложа руки.

Он прошел к ближайшей церкви и встал на паперти.

– Беда идет! – забормотал он. Потом громче: – Беда идет неминучая! За грехи и злодейства царя Ивана Господь шлет на народ его кару – глад и мор.

Вокруг Андрея стали собираться люди.

– Прелюбодействует царь, нарушает десять заповедей! Оттого болен тяжко, гноем исходит! Ох, опасайтесь, люди!

Потом начал бормотать невнятное.

Среди собравшихся вокруг него людей поднялся ропот.