Бездна. Первые после Бога - Юрий Корчевский

Зачем оставлять волосы, если он может уйти в море на месяцы? На судне парикмахера нет, надеяться не на кого.

Непривычно: ручной машинкой, которую раньше он видел только в кино, Володю подстригли. Клац-клац-клац, и космы летели на пол.

Он посмотрел на себя в зеркало. Помолодел сразу на несколько лет. Давненько он не видел себя в зеркале! И лицо отражается не его, чужое. Володя вздохнул.

– Что-то не нравится? – участливо спросила парикмахерша.

– Да нет, все хорошо. Теперь бы побриться. Сколько с меня?

– По таксе – двадцать копеек.

Володя залез в карман куртки, достал десять рублей и получил сдачу. Деньги были непривычными: купюры большие, и цвет не такой, как в его время. И на всех купюрах – лицо Ильича.

Вход в баню был за углом. Володя попросил у банщика полотенце и простыню.

– Таксу знаешь? Рубль.

Банщик показал ему шкафчик для одежды.

– Мил человек, я с транспорта, мне бы еще мочалку и мыло.

– С мылом сложнее, – вздохнул банщик и искоса посмотрел на Володю.

– Я заплачу, не жмись.

Банщик принес кусок хозяйственного мыла и мочалку. Во время войны даже это, неважно пахнущее, коричневатое мыло было дефицитом.

Взяв из стопки при входе цинковую шайку, Володя прошел в мыльное отделение, потом – в парилку, а оттуда – снова в мыльное. Он провел в бане часа два, если не больше. Давно он не мылся и получил удовольствие, которое хотелось растянуть. В конце окатился прохладной водой, не спеша обтерся, обмотался полотенцем и присел на лавку, остывая. На улице было ветрено и морозно, не хватало простыть после бани.

– Мил человек, – обратился он снова к банщику, – а поесть где у вас можно?

– В столовой, два квартала отсюда. Но только если есть рабочая карточка.

Володя порылся в документах – карточки не было. По случаю ремонта камбуз на судне не работал, а есть хотелось.

Он вышел на улицу. Идти в городе было не к кому, своего жилья, понятно, у него здесь нет, знакомых тоже нет. На корабль? Котлы погашены, на судне холодно, от холода не уснешь. Кругом тупик!

Володя решил зайти в магазин. Опа! На полках было совсем пусто, а он надеялся хоть что-то купить на обед или на ужин. Зачем тогда магазин, в котором купить нечего?

Видя расстроенное лицо Володи, одна из двух продавщиц спросила:

– Вы что-то хотели?

– Да купить поесть что-нибудь.

– Вы, наверное, не местный?

– Почему вы так решили?

– Здесь по карточкам отовариваются. Хлеб уже разобрали, а маргарин и макароны еще не привозили.

Володя совсем упал духом. Называется – вышел в город! А он в душе лелеял надежду сытно поесть и даже выпить граммов двести. Заслужил ведь! К тому же ему еще о ночевке думать надо!

– А переночевать в городе где-нибудь можно?

Продавщицы хихикнули. Одна толкнула другую локтем.

– Вам на сколько? Ну, дней?

– На трое суток.

– Я могу комнату уступить, все равно пустая. Настя, ты меня отпустишь?

– Да иди уж, все равно торговать нечем.

– Товарищ, вы подождите, я скоро.

Она ушла в подсобку, сняла темно-синий рабочий халат, переоделась и вышла уже в пальто, шапочке и коротких валенках. Зимы в этих местах суровые, в туфельках не находишься, чай, не в Москве – из метро и на «маршрутку», замерзнуть не успеешь. Чулочки – редкие по военным временам, дамы ходили в гамашах.

Едва они вышли из магазина, женщина сказала:

– Вы и вправду есть хотите?

– Как волк.

– Есть одно место, можно купить все, только очень дорого.

– Черный рынок?

– Вроде того. Только вам не продадут.

– Почему?

– Мужчина вы молодой, стрижка короткая.

– Ага, подумают, что из органов.

– Вы догадливый. Меня Катей зовут.

– Меня Сашей.

– Вы с какого корабля?

– «Софья Перовская».

– Это который на заводе ремонтируют? Говорят, этот корабль немецкую подлодку потопил. Правда?

– Правда.

– Ой как здорово!

Они свернули за угол, и женщина остановилась.

– Дальше я одна пойду, а вы здесь ждите.

– Хорошо, буду.

Но женщина не уходила, выжидающе смотрела на него.

До Володи дошло:

– Простите. Сейчас деньги дам. Сколько?

– Смотря что вы хотите брать.

– Сытно поесть и выпить. На ваше усмотрение, берите с расчетом на обоих.

Женщина подняла глаза вверх, явно подсчитывая.

– Это будет много стоить, рублей семьсот.

Володя только что получил жалованье – пусть и не свое. Через три дня в море уйдет, а там деньги не нужны.

Он достал пачку купюр, отсчитал:

– Держите.

Женщина ушла.

Вдоль улицы тянул свежий ветерок.

Володя прождал четверть часа и забеспокоился. Не надула ли его продавщица? Получила деньги и смылась? Но он решил ждать.

Прошло еще полчаса. Он замерз и уже решил уходить в порт. Значит, такой вот он невезучий человек. А в порту на корабле пусть и холодно, но в цеху костры горят, насмерть не замерзнет.

Он уже повернулся, чтобы уйти, как его окликнули:

– Саша!

Он и внимания на оклик не обратил, но женщина его догнала.

– Простите, задержалась. Я кричу, кричу, а вы идете…

– Не слышал.

– Рынок – не магазин, товар на прилавок не выкладывают, все из-под полы. Помогайте.

Володя подхватил тяжелую авоську – была раньше такая плетеная сумка на все случаи жизни. Окликали какого-то Сашу, он слышал, но не обратил внимания, не привык к новому имени.

Женщина привела его в квартиру на окраине. Кирпичный двухэтажный дом, коих здесь, в Молотовске, было много. Квартира двухкомнатная, но комнаты даже не маленькие, а малюсенькие, просто крохотные. Володя хмыкнул – да что он, жить сюда пришел?

Они сняли верхнюю одежду.

– Ты, Саша, располагайся, пока я приготовлю.

– Как скажешь.

Володя осмотрел комнаты. Чисто везде, но бедно. «А что ты хотел увидеть? – укорил он себя. – Так сейчас большинство живет».

Он включил репродуктор. По случаю войны все радиоприемники приказано было сдать еще в начале войны, чтобы не слушали вражеские голоса.