Бесконечный Марс - Стивен Бакстер

– А-а, – понял Хемингуэй. – Так в бассейне, значит…

– Дет-ти пр-равителя этого гор-рода. Ед-дят вр-рагов. Набир-раются сил. Дер-рутся др-руг с др-ругом. У нас так тоже быв-вает. Щенят-та р-р-разр-рывают вр-рагов, что убивают для них матер-ри.

Хемингуэй и Мэгги молча переглянулись.

– А знаешь, – сказал Хемингуэй, – я не сомневаюсь, что ты прав. Хотя сам бы никогда не догадался. И в этом есть смысл: культурная логика вытекает из их биологического императива.

Снежку потребовалось перевести это на язык более простых понятий, после чего он посмотрел на Мэгги:

– Вы думает-те, я думаю, всегда нужно щад-дить плоть, не лить кр-ровь. И нужна др-ругая плоть, др-ругая кр-ровь, чтобы показать. Моя кр-ровь, не ваша. Я думаю, не вы.

– Ты прав, черт возьми, – усмехнулась Мэгги. – Вот именно поэтому я и взяла тебя на борт, Снежок. Ты по-другому думаешь, с другой биологической точки зрения. Вместе мы можем развеять предубеждения, о которых, может, даже сами не знали. В чем еще суть Долгой Земли, если не объединение разумов? – Она изучающе посмотрела на бигля. – Надеюсь, ты тоже формируешь более конструктивное впечатление о нас, курсант, чем имеют твои сородичи дома.

Снежок будто бы насупился – выражение его лица всегда было трудно прочитать.

– Конст-т… Констр-р-р…

– То есть лучшее. Я знаю, ты судишь по тому, как мы относимся к своим собакам. А мы о них очень заботимся, сам знаешь.

Хемингуэй также проявил интерес к беседе:

– Более того, капитан: некоторые считают, что наше отношение к собакам помогло и нашей собственной эволюции. И может быть, если мы продолжим этот эксперимент со Снежком, если мы и дальше будем работать…

Снежок серьезно на него посмотрел:

– Может быт-ть, люд-ди буд-дут плод-диться лучше, чем р-р-раньше.

Улыбка Мэгги стала шире.

– Курсант, я сегодня отмечу у себя в отчете, что сегодня ты выдал свою первую шутку. Ну а что до этих крабов… – Она наклонилась, присмотревшись к кровавому зрелищу, что разворачивалось перед ними. – Знаете ли, у нас с ними намного больше общего, чем можно подумать. У нас – то есть как минимум у людей и биглей. Например, они тоже используют всякие инструменты. Тоже строят города. А умеют ли они считать, Джерри? А писать?

– Э-э, капитан…

– Знаешь, если бы я могла нанять одного из них в команду «Армстронга»…

– Капитан, – в тоне ученого возникла напряженность.

Она повернулась к нему:

– Что?

Он смущенно указал пальцем:

– Уголок храма. Ваш, э-э, зад…

Обернувшись, она увидела.

– Я разрушила западное крыло. Ой.

– Они нас замет-тили, – проговорил Снежок, глядя вниз.

Мэгги увидела, что император несколько комично махал своими огромными клешнями, источая свой миниатюрный гнев и отталкивая своих мягкотелых наложниц. Теперь повсюду щелкали клешни, поднимая негромкий, но настойчивый шум. Она оскорбила короля лилипутов, причесав его дворец своей задницей. Мэгги едва сдерживала смех.

Но затем ощутила, как земля под ней покачнулась.

Хемингуэй повернулся, желая посмотреть, что это.

– Э-э, капитан.

– Что еще, Джерри?

– Помните краба на вершине дворца? Того большого.

– И что?

– Мы еще думали, это статуя.

– И?

– Так вот, это не статуя.

– А что?

– Панцирь, капитан. Линялый панцирь.

– Чей панцирь? А-а. Того, что выбирается из-под земли. Вижу. Что посоветуете, лейтенант?

Он не колебался:

– Бежать, капитан!

И они побежали прочь от краба, что вырывался из своей ямы в морском песке, – краба размером с небольшого медведя и несущегося то боком, то напрямик со скоростью гепарда.

Корабли простояли здесь три дня – наблюдали, замеряли, собирали образцы. И оставили тройку добровольцев из группы Хемингуэя, наказав им изучить крабовую цивилизацию, в случае возможности наладить контакт – и выжить.

И с этим они улетели.