Малой кровью на своей территории. 1941 - Своих не бросаем - Иван Байбаков

– Весьма малое количество – это чего и сколько конкретно? – выждав паузу, но так и не услышав точных цифр, переспросил Павлов.

– По 17-му мехкорпусу сейчас точно доложить не могу, товарищ генерал армии, – помявшись, ответил Иванин. – Переданные в этот мехкорпус танки и бронемашины числились как учебные, поэтому учитывались отдельно… но, в любом случае и танков, и броневиков там не более нескольких десятков, и учитывать 17-й мехкорпус как механизированное соединение сейчас нецелесообразно. По оснащенности 20-го механизированного корпуса, части которого сейчас разворачиваются в районе Минск – Слуцк, могу доложить следующее. В 26-й танковой дивизии имеется всего сорок четыре танка, все легкие, из них тринадцать БТ и тридцать один Т-26; в 38-й танковой дивизии – сорок три танка, все легкие Т-26; в 210-й моторизованной дивизии в наличии всего шесть танков, тоже легкие Т-26. Итого, на корпус имеем всего девяносто три легких танка. Ни средних, ни тяжелых танков нет вообще. Плюс к этому, тоже на весь мехкорпус – восемь средних пушечных БА-10 и три легких пулеметных БА-20, всего одиннадцать бронемашин. Как видите, товарищ генерал армии, бронетехники очень мало, по ее количеству и составу 20-й мехкорпус не тянет даже на одну танковую дивизию, да что там, на дивизию – на танковый полк не хватит.

– Бронетехники в 20-м механизированном корпусе очень мало… не хватит даже на танковый полк… средних и тяжелых танков нет вообще… – как бы в раздумьях и как бы осмысливая последние слова своего начальника автобронетанковых войск, протянул Павлов. Немного помолчал, а потом снова перевел взгляд на ожидающего разрешения закончить доклад и сесть Иванина и неожиданно для него стал задавать странные, непонятные и вроде бы не связанные между собой вопросы: – И что, никаких резервов пополнения бронетехники у нас больше нет? Совсем нет? Ладно… А вот скажи-ка нам, полковник, ты знаешь, где находится 105-й окружной автобронетанковый склад? Это ведь твоя зона ответственности?

– Конечно, знаю, товарищ генерал армии, этот склад находится здесь, в окрестностях Минска, в бывшем военном городке 21-й тяжелой танковой бригады резерва главного командования, и действительно находится в ведении Автобронетанкового управления фронта.

– Это хорошо, что знаешь… А ты знаешь, полковник… и начальник всех автобронетанковых войск Западного фронта, что там сейчас находятся на хранении шестьдесят три танка Т-28?! – начал Павлов вроде бы спокойно, но к концу фразы уже громко орал: – Шестьдесят три средних трехбашенных танка прорыва! Ты слышишь, полковник, душу твою… кувалдой по копчику!.. Шестьдесят три танка прорыва!!! У нас в мехкорпусах средних и тяжелых танков кот наплакал! У нас в 20-м мехкорпусе, который должен защищать и подступы к Минску тоже, всего девяносто три танка, легких танка, и ни одного среднего, не говоря уже о тяжелых!! У нас противотанковых средств катастрофически не хватает, люди на вражескую броню практически с голыми руками бросаются, жизни свои разменивают!.. А у тебя под носом – здесь, в Минске – стоят без дела и всякой пользы шестьдесят три танка, которые, хоть и считаются устаревшими, но по своим тактико-техническим характеристикам всё ещё превосходят практически все образцы танков, имеющихся сейчас в распоряжений немцев!!! Ты понимаешь, полковник, сколько жизней наших бойцов, уже погибших при отражении немецких танковых атак, могли сохранить эти танки, если бы они были задействованы с первых дней оборонительных боев под Минском?!! Да ты… твою… тебя… и… об тебя!!!

Пока Павлов орал, не сдерживая себя в определениях столь вопиющего проявления безалаберности и головотяпства, полковник Иванин, молча стоя навытяжку, в душе вторил командующему примерно такими же словами. Ну как! Как он, ворона старая, мог забыть об этих танках?! Ну и что, что они перед войной были выведены из штатов боевых частей (в связи с расформированием тяжелых танковых бригад), числились на хранении, ожидая распределения в танковые дивизии вновь создаваемых механизированных корпусов, и поэтому в ведомостях наличия боевой техники учитывались отдельно, как бы выпадая из общего реестра? Ну и что, что эти танки сейчас считаются уже морально устаревшими, если со своей 76-миллиметровой пушкой они до сих пор превосходят по вооружению все немецкие танки, а по броне лишь немного уступают только их самому лучшему и самому мощному на сегодня Т-4 (да и то, в экранированной версии Т-28Э кроет этот самый Т-4 как тот котик кошку). Да сейчас эти танки если и не спасение в масштабе фронта – все-таки их не так много, то здесь, под Минском, они реальная боевая сила, способная, как волнолом на море, разрезать, нарушить целостность и силу волн легких и средних танков противника, накатывающих на наши оборонительные позиции и особенно в их слабые места, в стыки участков обороны наших пехотных частей. Тем более что, по своему качественному состоянию, из 63 машин, хранящихся на складе под Минском – сколько там, дай бог памяти – 19 боевых машин идут по 2-й категории, то есть как техника, бывшая или находящаяся в эксплуатации, вполне исправная и годная к использованию по прямому назначению. Так что хоть сейчас загружай боекомплект, сажай экипаж – и в бой. Еще 30 машин идут по 3-й категории, то есть требуют среднего ремонта, который можно быстро провести прямо на месте, силами Минской гарнизонной автобронетанковой мастерской. Остаются 14 танков 4-й категории, требующих капитального ремонта в заводских условиях, но их можно частью собрать из двух-трех один, а частью пустить на запчасти для ремонта остальных. То есть, как минимум, 50 мощных боевых машин, так нужных сейчас на передовой, стоят без дела в тылу, у него на складе… Да за такое сейчас, по законам военного времени… это трибунал, однозначно…

Пока начальник автобронетанковых войск фронта с посеревшим лицом осмысливал очень даже реальный приговор военного трибунала и связанные с ним возможные изменения в судьбе, командующий фронтом проорался и немного успокоился. Обвел взглядом своих подчиненных, оценил динамику изменения внешнего вида Иванина в процессе осознания вины, а также виновато-растерянно-радостный вид начальника штаба, тоже чувствующего себя виноватым, что недосмотрел, но наряду с этим и радующегося такому неожиданному прибытку мощной боевой техники. Оценил задумчивые, а в ряде случаев и отчетливо побледневшие лица остальных своих подчиненных, и решил, что планируемый им воспитательный эффект от «животворящего пинка» достигнут, люди взбодрились и заодно прочувствовали, примерили на себя вероятную тяжесть последствий дальнейшей расхлябанности и раздолбайства. Пора подводить итоги, распределять задачи и обнародовать те новые идеи, ради которых совещание и затевалось.

Павлов разрешил Иванину сесть, выдержал намеренно долгую паузу, специально давая накопиться напряжению у присутствующих, а потом нарочито неторопливо и размеренно заговорил:

– Итак, подвожу итоги совещания… Бойцы на оборонительных рубежах героически сражаются с превосходящими силами врага. Их командиры в боевых порядках не только стойко бьются в обороне, подавая пример бойцам, но и проявляют инициативу, боевую смекалку, изобретая новые способы борьбы с противником. А штаб и управление фронта не только не могут им в этом помочь, изыскивая новые пути и способы организации обороны, а также стараясь найти резервы и ресурсы для ее укрепления, но даже те ресурсы, что буквально лежат под ногами без всякой пользы, вы, товарищи, умудряетесь прое… забываете про них. Отсюда делаю выводы – штаб и управление фронта до сегодняшнего дня не выполняли своих функций по организации и обеспечению противодействия немецко-фашистским захватчикам, вторгшимся на территорию Белоруссии… Чего же тогда ждать от руководства армий и корпусов первого эшелона обороны фронта? С них тогда какой спрос?.. Хотя, тут я не совсем точен – не все в руководстве войск приграничного эшелона поддались панике и бросились отступать…