Комдив. Ключи от ворот Ленинграда - Олег Таругин

– Alarm! – Крик вышел хриплым, и с десятка метров не расслышишь.

– Н-на! – Сдавленно хэкнув, разведчик нанес ножом прямой удар в грудь, добавил коленом, отбрасывая врага к самому борту.

Перед смертью немец успел-таки дотянуться до спускового крючка, и автомат коротко рыкнул, ослепив обоих противников. В последний миг боец успел подбить ствол локтем, и очередь ушла в небо. Выпустив оружие, фашист грузно осел на сиденье и больше уже не двигался; из уголка рта потянулась кажущаяся черной ниточка крови. Впрочем, это уже не имело ровным счетом никакого значения и ничего не могло изменить. По всполошившимся немцам, полуодетыми выскакивающим из домов, затарахтели пистолеты-пулеметы и карабины разведчиков. Гулко бухнула, вышибая оконные стекла, парочка гранат. Сопротивления гитлеровцы, ошеломленные внезапностью нападения, практически не оказывали, успев неприцельно пальнуть в ответ буквально несколько раз. Да и чему удивляться: не боевая ведь часть, одно слово, тыловики. Немногих уцелевших добивали сразу – оставлять свидетелей ночной атаки было нельзя.

Не теряя ни секунды, захватившие бронетранспортер разведчики развернули оба МГ-34, длинными очередями проходясь по бортам автомашин. Пулеметные пули с легкостью прошивали доски и стоящие впритык друг к другу бочки, сразу по несколько, на излете выбивая щепу с противоположной стороны. Часть патронов в лентах оказалась трассирующими, и грузовики начали загораться, превращаясь в многометровые огненные факелы: сначала один, затем другой, третий… Неверный, мечущийся свет залил окружающую местность. Вытекающий из пробитых пулями или лопнувших от температуры бочек бензин огненными потоками рукотворной лавы растекался по земле, поджигая все новые машины. Стоящие в отдалении заправщики подрывали ручными гранатами – взрыва всего одной вполне хватало, чтобы поджечь несколько бочек, остальное доделывало мгновенно полыхнувшее горючее. Спустя буквально пять минут стоянка превратилась в огненный ад, и младший лейтенант отдал приказ отходить – находиться здесь и дальше становилось просто небезопасно, поскольку раскалившиеся в огне емкости взрывались в одной им известной последовательности. Трофеев практически не было, лишь пару захваченных в сгоревшем броневике автоматов, пистолет убитого офицера, бросить который у Конышева, что называется, рука не поднялась, да с десяток гранат взамен израсходованных.

Спустя полтора часа, удалившись километров на пять от места боя, разведгруппа остановилась на короткий привал. Как раз подошло время очередного сеанса связи, и в эфир полетел кодированный радиосигнал:

«Луга-3» – «Неве». В квадрате 59–73 уничтожена колонна транспортировщиков топлива в составе 14 единиц автотехники, пулеметного бронетранспортера и командирской машины. Потерь не имею, продолжаю выполнение задания. Связь по плану. Конец связи».

Интерлюдия 3

Москва, Кремль, август 1941 года

Несмотря на буквально излучаемый хозяином высокого кабинета скепсис, Лаврентий Павлович прекрасно понимал, что ни одно произнесенное им слово не пропадает втуне. Вождь просто не умел слушать вполуха, воспринимая любую доводимую до него информацию от и до, как говорится. Но вот какие именно выводы он из нее сделает – большой вопрос…

Остановившись подле выходящего во внутренний двор окна, Сталин несколько секунд стоял, сдвинув в сторону тяжелую портьеру и что-то изучая снаружи. Или, что вернее, делая вид, что изучает. Затем произнес, не оборачиваясь:

– Пока ты меня не убедил, Лаврентий. Сам ведь знаешь, как я отношусь к подобной, – Иосиф Виссарионович помедлил, подбирая подходящее слово, – антинаучной фантастике. Какая-то, понимаешь ли, машина времени, про которую еще господин Уэллс писал. Ну, так он много о чем писал, если мне память не изменяет. Может, и про марсиан тебе этот лейтенант тоже рассказывал?

Говорили на грузинском, как частенько и случалось, когда разговор касался особенно деликатных вопросов.

– Про марсиан точно не рассказывал, – внутренне усмехнувшись, ответил Берия. То, что вождь шутит – это хорошо. Уж больно тема сегодня… необычная. Да что там необычная? Скорее выходящая за все возможные и невозможные рамки.

Вождь неторопливо прошествовал к рабочему столу, уселся в кресло. Задумчиво побарабанил кончиками пальцев по столешнице, покрытой зеленым сукном, зачем-то переложил с места на место несколько листков:

– Хорошо, оставим марсиан в покое. Сам ты, насколько я понял, в рассказе этого Зыкина не сомневаешься, так?

– Именно так, товарищ Сталин. Не сомневаюсь. Такое не выдумаешь. Да и психотип полностью соответствует. Как минимум сам он нисколько в своих словах не сомневается. Как и в том, что капитан Кобрин и на самом деле прибыл из далекого будущего.

– Почему – спрашивать не стану, тебе видней. Человек ты опытный, разберешься. Доклад твой я прочитал. Не сомневайся… очень внимательно прочитал. – Вождь едва заметно усмехнулся самыми краешками губ: мол, оцени шутку, товарищ народный комиссар, неужели товарищ Сталин может читать что-то невнимательно? – Даже пометки на полях делал, знаешь, как я привык?

Шутку Лаврентий Павлович, разумеется, оценил, хоть вида и не подал.

– Ладно, Лаврентий, давай ненадолго допустим, что все это и на самом деле правда. Значит, ты объясняешь происходящее на фронте именно действиями этих… гостей из будущего? Они так хорошо умеют сражаться? Лучше наших кадровых командиров? Я имею в виду несоответствия рассказа Зыкина с тем, о чем нам сообщают с передовой?

– Не совсем так, товарищ Сталин. Не лучше. Да и не в том дело.

– Поясни? – Хозяин кабинета раздраженно дернул ладонью.

– Сейчас, – кивнул наркомвнудел. – Так вот, мое мнение таково: этот самый Кобрин просто подталкивает в нужный момент наших бойцов и командиров, подсказывает, как правильно поступить, ведет за собой и остерегает от ошибок, которые были совершены, гм, в ином варианте развития событий. Все остальное делают исключительно наши люди, простые красноармейцы. Воюют они, и только они. Героически воюют. Просто… порой им не хватает грамотного командования, а их командирам – знания реальной обстановки на фронте.

– «Ином варианте» – это как в рассказе твоего лейтенанта? – оставив без внимания несколько последних фраз Берии (что, впрочем, отнюдь не означало, будто он не обратил на сказанное внимания – еще как обратил, ага), хмыкнул Иосиф Виссарионович. – То, что произошло бы, не появись у нас гость из будущего? Ладно, не отвечай, я понял. Давай дальше.

– Гости, Иосиф Виссарионович…

– Даже так? – Вождь с искренним удивлением изогнул бровь. – Во множественном, значит, числе? Давай подробнее.

– Согласно моей информации речь все-таки идет именно о НЕСКОЛЬКИХ «гостях», появившихся в нашем времени, а не об одном-единственном человеке. Просто этот Кобрин, скажем так, добился наиболее заметных успехов. Поэтому я и докладываю в основном о нем. Проверка остальных… фактов еще проводится моими людьми. Пока твердо установлено только одно – в ночь на двадцать второе еще несколько командиров нарушили приказ и подняли батальоны ДО немецкого нападения. Правда, не всем из них удалось всерьез замедлить продвижение противника, к исходу первых-вторых суток боев фашистам удалось подавить сопротивление и восстановить темп наступления. Кроме того, некоторые из этих командиров погибли. Но все эти случаи объединяет одно: потеря памяти. Практически полная ретроградная амнезия. Они прекрасно помнят все, что происходило до 22 июня, – и ничего из более поздних событий.