Битва за Кремль - Михаил Логинов

— Деньгами?

— Нет, Анатолий Дмитриевич. Деньгами помочь дело нехитрое, сами знаете. Я нашел людей и проследил, чтобы работу качественно сделали. Ну и денег подкинул немножко, без них все-таки никак.

Глава государства многозначительного усмехнулся. Он явно отдыхал в эту, неожиданно освободившуюся вторую половину дня, да еще и расслабило монастырской брусничной настойкой, хранимой для таких гостей. Журналюг он особенно не стеснялся: в любом случае нынешние базары будут отфильтрованы редакторами. Потому и откровенничал.

— Ну, хорошо. А какая же подоплека такого проявления социальной ответственности бизнеса? — Президент произнес это слово с еле заметной презрительной юморинкой, как-никак, термин предшественника. — Вы зачем себя так пиарите?

— Я себя не пиарю. Какой смысл? Район — не мой, губернаторов не выбирают, сами сказали, что и не будут. В президенты пока не иду.

— А когда пойдете? — Президент прицепился к «пока».

— Когда сажать в России перестанут за такие намерения.

— В смысле?

— А вы не знаете? В Архангельске парень, бывший мэр, сказал, что хочет стать президентом. До этого никто не знал, что у него диплом о высшем образовании купленный, а тут сразу проявилось.

Журналисты, слегка разомлевшие от густых щей и настойки, сразу навострили уши, будто не ели, не пили. Общение Президента с местным меценатом выходило не очень-то банальным.

Глава государства шевельнул губами. Телепат среднего уровня, пожалуй бы, услышал несказанную фразу: «Это не я его посадил». Но вместо этого Дмитрий Анатольевич сменил тему:

— Понятно. А если это не коммерческая тайна, скажите, во сколько обошлись работы по благоустройству?

— Могу и сказать, и смету представить. Только это грех будет.

— Почему? — Президент не смог сдержать удивления.

— А потому, — Столбов выразительно посмотрел на настоятеля, — самоубийство — грех грехов. Если я смету представлю, да ее опубликуют, месяца не пройдет, как меня федеральные подрядчики застрелят. Когда узнают, что можно за такие деньги, да за такой срок проложить дорогу с твердым покрытием. Да так, чтобы она зиму нормально пережила — сами проехали, сами видели. Так работать, это, знаете ли преступление, все равно, как хлеб по десять рублей продавать.

В монастырской трапезной воцарилась тишина довлеющая такому помещению. Президент оглядел советников сопровождения. Будто спрашивал взглядом: есть ли в России регионы, где хлеб по десять рублей продают?

— Хорошо, в грех вас не введу, — наконец улыбнулся он. — Потом только циферку мне сообщите, я ее запомню, и если назову, то без вашего упоминания. Но тайну мне откройте, пусть и без математики — как вы смогли дорогу сделать? Время у нас есть…

Кто-то из обслуги грозно взглянул на Столбова и жалостливо на Президента, чуть-чуть скосив взгляд на часы: ну что же вы, Анатолий Дмитриевич, нет у нас времени! Президент этот взгляд уловил.

— Есть, есть время, — подтвердил он. — Рассказывайте.

— Сначала нашел исполнителя — межрайонное ДРСУ. У него простаивали мощности, федеральные деньги кончились — сами знаете, кризис, а в области своих денег и до кризиса не было. Я им заказ подкинул. Но с условием, чтобы половина работников была моих. В нашем Зимовецком районе тоже из-за кризиса кое-кто работу потерял. С Центром занятости разработали программу, назвали ее «Универсальная профессия». Дорожный рабочий как раз такая профессия и есть. Организовали при ДРСУ мобильный учебный центр, люди учились за половину зарплаты и работали.

— Я не верю, чтоб можно на дорожника выучиться за месяц — шепнул кто-то из журналюг.

— У Кинга есть рассказ, как учитель литературы, чтобы отомстить боссу мафии, за месяц научился управлять всей дорожной техникой, — ответил ему Васильев.

— С материалами — песком, гравием, асфальтом — тоже проблем не было, везде простой, любой карьер готов со скидкой отгрузить. Тем более дело богоугодное. Если техники не хватало, ну, извините, бывало, арендовали с газопроводной стройки на частных условиях.

Президент внимательно взглянул на сопровождающего его председателя «Газтрубстроя». Тот недоуменно развел руками, что могло толковать двузначно: «Как можно верить таким наветам?» и «разве за всеми работягами уследишь?»

— Если людей не хватало гравий быстренько раскидать, лопатами выровнять и все такое прочее, — продолжил Столбов, — я привозил подкрепление из Зимовца. Бывало, человек по двести разом на площадке работало.

— А говорите, бюджетная смета, — удивленно произнес Президент. — Сколько же вам человеко-час обходился.

— Не считал. Автобусы мои, кормежка моя, ну еще сто грамм по окончании смены. Еще благословение от отца Павла.

— Ничего себе! — еще больше удивился глава государства. — Как же вы на такие условия народ уговорили? Знаете же, время какое сейчас? Народ за так ничего не сделает.

— Я больше скажу, Анатолий Дмитрич, — весело ответил Столбов. — Народ не то чтобы «за так», народ и за деньги не всегда что-нибудь сделает. Особливо ежели видит, что и их, народ то есть, не уважают, и труд его — даже проверять качество не хотят. Простой пример: замечательный наш олигарх Манульский икону привез. Это дело распиарили, раструбили, вот только дорогу нормальную проложить забыли. Выходит, икону привезли для тех, у кого внедорожники. Я к людям обратился, по предприятиям, плюс через церковные приходы: кому не лень, хоть раз в месяц поработать, чтобы к иконе можно было нормально проехать, айда ко мне, всем обеспечу, вам только руки приложить. Люди и согласились.

— Не припоминаю подобного пробуждения гражданской активности, — продолжал удивляться Анатолий Дмитриевич.

— Так, товарищ Главнокомандующий, все очень просто, — продолжал Столбов. — Народ при управляемой демократии приучили к тому, что гражданская активность должна проявляться лишь за два месяца до выборов. И то по фиксированному тарифу. Идут выборы — вы граждане, прошли выборы — вы, быдло невзрачное. Поэтому народ и забивает болт. А если предложить людям сделать душеполезное дело, без всяких выборов, народ его и сделает. Главное — предложить и организовать чуть-чуть.

— И все?

— Почти все. Самая-самая малость. Простой секрет: не кидать. Если ты к людям вышел и среди них есть хоть один, кого ты кинул, все — не будет никакой гражданской активности. А будет, как пиарасты говорят, — средняя электоральная явка. И то в лучшем случае.

Последующая пауза была столь долгой, что отец настоятель, желая ее разрядить, предложил подать чай. Президент кивнул: да, можно.

Хорошо, тебе, детинушка,

Удалой боец, сын купеческий,

Что ответ держал ты по совести, —

кто-то из журналюг тихонько напомнил коллегам, что помнит хрестоматийную лермонтовскую балладу про купца Калашникова и грозного царя. Кто-то, проявляя столь же добротную память, цинично продолжил: