Большие батальоны. Том 1. Спор славян между собою - Василий Звягинцев

– Смотрите, я предупредила. У меня для вас запасных кальсон нет. Тогда – вперёд и не дёргаться!

Девушка, больше похожая на злую волшебницу из какого-то в детстве виденного мультфильма, отстегнула браслет с запястья. Он ждал, что сделает наоборот – отцепит от трубы и наденет на его или свою руку. Совсем не боится, значит. Наверное, правильно не боится. Боец из него сейчас никакой. Да и бессмысленно всё. Он даже не знает, где находится, а ручка у этой красотки… Генерал лишь на какое-то мгновение ощутил прикосновение тонких девичьих пальцев, совсем чуть-чуть она их сжала, разворачивая лицом к двери, и сразу стало понятно – ничего ей не стоит, усилив нажим, раздавить обе кости, и лучевую, и локтевую.

Но так же не бывает!

«А всё остальное – бывает?» – словно спросил некто со стороны. По-нормальному поехал бы он лучше вчера с утра на свою дачу, не президентскую, вмазал как следует, заставил секретаршу в бассейне и около русалку изображать. Она у него попроще этой девки, конечно, и за тридцатник уже, так зато такое умеет…

И вдруг словно сдвинулось что-то в голове, показалось – ещё одно микроскопическое усилие, и так оно и станет. Будто перед марлевой завесой вместо каменной стены оказался. Шаг один – и всё!

Но тут же каменными глыбами, или даже – могильными плитами навалилось ощущение безальтернативности всего случившегося. Безальтернативности и окончательности. Так иногда случается с попавшими в тюрьму. Вроде до конца готов был человек противостоять року и врагам, умереть даже настроен, но своё доказать, а раз – и нету больше стержня, на котором характер держался. И уже безразлично – понт в камере держать или у параши покорно устроиться. Главное – поскорее бы всё кончилось.

Удивительно, не намёком на предстоящие пытки, а своими дурманящими глазами и коленками, прикрытыми краем синей форменной юбки, проклятая девка чётко обозначила, что для него нормальная жизнь кончилась. «Слезайте, граждане, приехали, конец, Охотный Ряд, Охотный Ряд…»

Когда Вяземская ввела своего подконвойного в комнату рядом с мастерской, раньше наверняка предназначенную для прислуги, потому что окно выходило на задний двор, на крыши флигелей-гаражей, и солнце её никогда не посещало, Мятлев сразу увидел, что с клиентом что-то не то. Он ведь приготовился к поединку характеров и воль с человеком, которого не уважал, но отдавал должное его нахрапистости, бульдожьей цепкости и своеобразному (как покойный генерал Лебедь выражался), но всё же уму.

Сейчас же он видел перед собой жалкого, на глазах впадающего в прострацию очень немолодого человека.

Мятлев с подозрением посмотрел на Вяземскую.

– Ты его никаким зельем не угощала?

Девушка не успела ответить, за неё сказал всё правильно понявший Фёст.

– Она – нет, а я сейчас угощу, – и нагнулся, открывая тумбу старинного письменного стола, ещё в нэповские годы приспособленного Лихаревым под верстак.

Все на мгновение замерли, ожидая, какой страшный пыточный инструмент извлечёт оттуда Вадим. Выражение лица у него было слишком многообещающее. Даже Людмила на секунду поверила во что-то подобное. Однако на свет появилась обычная (ну, не совсем обычная, довольно причудливой формы) бутылка чёрного стекла.

– Смеяться будете, – сказал Фёст с лицом человека, сумевшего хорошо всю компанию разыграть, – а я тут у вашего друга Валентина Валентиновича, – подчеркнул он голосом специально для Герты с Людой, – в похоронках этот сосуд обнаружил. Подумал было, а вдруг там не выпивка, джин какой заточён, Абдурахман ибн Хоттаб к примеру, но – рискнул, откупорил. Знаете, товарищ Лихарев ещё с времён до исторического материализма бутылку заначил.

Не иначе, в Торгсине[55]приобрел, ещё «до угара НЭПа». Изумительный напиток. «Бисквит» называется. Мне кажется, в этом помещении время вообще не движется, ни взад, ни вперёд, вот коньячишко и не выдохся совсем за девяносто лет. Продегустируем?

Мятлев слегка смешался. Что-то не по сценарию повёл себя Вадим Петрович. Коньяк какой-то приплёл. К чему?

– Ты, Людочек, это, насчёт рюмок распорядись. Да чего там рюмки, сразу стопки давай, ну те, серебряные, на кухне…

Вяземская убежала, Герта села в сторонке, на древний, тяжёлый, будто из чугуна табурет, оперлась спиной о стену, закинула весьма раскрепощённо ногу за ногу, совершенно как знаменитая в советские годы актриса Людмила Целиковская в роли лётчицы из кинофильма «Небесный тихоход» (1945 г. выпуска). Там фронтовые девушки-красавицы тоже носили хромовые сапожки на заказ, синие юбочки на ладонь выше колен, гимнастёрки затягивали «в рюмочку» офицерскими ремнями. Валькирии-«печенежки» такие фильмы смотрели с особым удовольствием, кое в чём пример брали. Сейчас подпоручик Витгефт неизвестно для кого свои форменные прелести демонстрировала, то ли для Мятлева, то ли для генерала пленного. Игру Фёста она пока не раскусила, но что-то интересное в ближайшее время ожидала. Поскольку старший товарищ ничего просто так не делает, можно будет кое-чему поучиться.

– Да вы, госпожа Витгефт, пардон – баронесса, подвигайтесь поближе, вам туда никто специально подавать не будет…

Герта хмыкнула, придвинула табурет, чтобы как-то обозначить своё участие в игре, закурила, манерно отставляя руку с зажатой между указательным и средним пальцами сигаретой.

Вяземская вернулась, держа в обеих руках шесть массивных серебряных чарок. Одна лишняя или две, неизвестно, будет ли Фёст и подследственного угощать.

– Ну что ж, присаживайтесь, господин Стацюк, – сказал Вадим, и Людмила ногой подвинула к нему свободную табуретку. – В ногах правды нет…

– Но правды нет и выше, – непонятно к чему, довольно загробным голосом процитировал заговорщик.

– Это в смысле чего? – коротко хохотнул Мятлев. – Выше ног? Не понял…

Девушки тоже заулыбались генеральской двусмысленности.

– Не существенно, – пресёк веселье Фёст. – Тут у нас серьёзный разговор намечается.

Он неторопливо, держа паузу, наполнил четыре чарки, над пятой слегка придержал руку.

– Тебе – наливать? Выпьем, тогда один разговор пойдёт, возможно, и взаимополезный. Нет – в одни ворота играть будем. Я доходчиво выразился?

То ли военнопленный, то ли просто схваченный на месте преступления бандит Стацюк не раздумывал.