Лед и пламень - Ольга Романовская

– Ты посягнул на королеву. Пусть и не сам, лишь предоставив тело, но все же.

– О да, ты обожаешь ее величество Евгению! – Филипп хорохорился, но по голосу я поняла, что брюнету страшно. Слишком много бравады, слишком торопливая речь. – Никогда не понимал твоей трепетной заботы. Неужели приятно, когда тянут энергию? Мне после процедуры хотелось умереть.

– Она у тебя тоже брала? – удивился Геральт.

Похоже, между друзьями завелись секреты.

– Она и меня брала, – фыркнул Филипп. – Так вернее. Сам понимаешь, королеве не откажешь. Поэтому-то…

Он не договорил.

– Давно? – сдавленно спросил Геральт.

Судя по всему, он напряженно обдумывал услышанное, и оно любимому очень не нравилось.

– После предыдущей военной кампании. Раз в месяц по ее желанию. О, желания у нее обширные, Геральт! – хрипло рассмеялся брюнет. Голоса звучали уже у самой двери. – Зато сама королева! Она разборчивая, сам знаешь. Завязывала глаза, чтобы ее не видел, стягивала руки и развлекалась. Полагаю, ее величество тебя тоже получила.

– Получила, разумеется.

Вот так открытие! А как же заверения, будто между ними ничего нет?

– Всех мужчин при дворе перепробовала, хоть бы любовника выбрала! А то попользуется и выгонит, – зло пробормотал Филипп.

– Она бережет место для Соланжа. А мы не заслужили, плохо старались.

Дверь скрипнула, впустив двух мужчин. Они не ожидали застать меня на кухне и замерли соляными столпами. По лицу Геральта мелькнула тень, Филипп подобрался. Всего лишь на миг, уже через минуту я оказалась в объятиях любимого, а брюнет насмешливо скалился из угла.

– Ты ведь все слышала? – шепотом спросил Геральт, касаясь мочки уха.

Хотя нет, он не спрашивал, а утверждал. Не видя поводов лгать, я кивнула и решила задать пару вопросов. Отношения между мужчинами и женщинами в Веосе по-прежнему оставляли богатую пищу для размышлений.

– Ее величество не может лгать, но ты сказал…

– Она и не солгала, – не дослушав, оборвал Геральт. – На одном из балов ее величество недвусмысленно намекнула на желание, я его удовлетворил. Все. Не понравился я ей как мужчина, Дария, раз даже до спальни не добрался.

От откровенности навсея у меня горели уши.

– Ты все никак не привыкнешь, – ласково прошептал Геральт, поглаживая меня по волосам. – Это нормально для женщины-аристократки. Чтобы стать любовником, нужно сильно постараться. Большая часть мужчин остается одноразовым развлечением. Я, в отличие от Филиппа, не жалею, и так знаю больше тайн ее величества, чем любой фаворит.

Значит, постараться? Я искоса глянула на Филиппа, взявшего особую плату за спасение. Тот пожал плечами. Наверное, рассчитывал, что промолчу, но просчитался. Хватит, пора узнать о своих правах! Пусть я сгорю от стыда, зато пойму, как себя вести.

– Геральт, – начала я издалека, – я ведь теперь леди?

Любимый кивнул.

– Ее величество на ближайшем приеме присвоит тебе фамилию, а его величество подарит землю. Не можешь же ты стать личной дворянкой.

– Ты говорил, Соланж ей дом обещал, – напомнил Филипп. – Да и сам теперь дешево не отделаешься, придется открыть кошелек.

– А вот это твоя забота, – возразил Геральт. – Дари подарки, лей в уши комплименты, осыпай драгоценностями – в твоих же интересах.

Брюнет помрачнел и, закусив губу, отвернулся. Ну да, жестоко напоминать, что Филипп со дня на день лишится всего. С другой стороны, сам заслужил, решил, будто вытащу из петли за красивые глаза. Какая дворянка, я для него так и осталась безродной девицей, которая обязана радоваться высочайшему вниманию.

Геральт все узнает: и о лохани, и о долге, и о шаловливых руках. Я собралась с духом и продолжила расспросы. Лучше горькая правда, чем пустые ожидания.

– Значит, как леди, я отныне тоже выбираю мужчин? Никто не может меня принудить?

Теперь пришло время Геральта помрачнеть. Он не торопился с ответом, вместо него ситуацию прояснил Филипп.

– Да, Дария, – с вызовом, зло проговорил он, – Геральт теперь может только просить, а на меня и вовсе можно в суд подать. Или с чистой совестью велеть продырявить.

Любимый бросил на друга быстрый взгляд. Похоже, он догадался и не одобрил выходки Филиппа. Весь вопрос: до крови или до смерти.

– Ладно, хватит пустых разговоров! – Геральт отстранил меня и встал. – Дария, – его тон не допускал возражений, – осмотри Филиппа. Дернется – убью, – жестко добавил он.

От неожиданности я икнула. Ведь только что…

– Филипп, посох, оружие. – Геральт требовательно протянул руку, и брюнет, помявшись, выполнил приказ. – Без глупостей! Ты жив только из-за нашей дружбы.

– Да знаю я! – огрызнулся Филипп и, сложив руки на груди, остановился перед Геральтом. – Помню, как во время облавы пощадил. А ведь бил наверняка, даже юнец не промахнулся бы, а ты чары у самой груди развеял.

Лицо брюнета передернула судорога. Глубоко вздохнув, он взял себя в руки и сел.

– Пусть трудится, не рыпнусь, – глухо пробормотал Филипп и закрыл глаза.

Я ахнула, когда Геральт приставил к горлу друга нож. Тот, похоже, не считал происходящее чем-то из ряда вон. Любимый велел Филиппу положить руки на стол ладонями вверх и не двигаться, затем обернулся ко мне:

– Предупреждай о любой боли. Это важно, Дария, иначе я его убью.

– З-з-зачем? – запинаясь, спросила я.

Подобная жестокость казалась излишней. Ну, ударил бы пару раз кулаком в лицо, и хватит. Геральт прижимал нож к сонной артерии Филиппа. Шелохнется – выступит кровь.

– Он одержимый. Вот и проверь, хорошо ли он контролирует сознание, много ли осталось от демона. Если все плохо, останови сердце.

– Но…

В ужасе я взглянула на Геральта. Он способен убить лучшего друга? Даже не так – неужели любимый думает, будто я убью человека? Призвание лекаря – спасать. Не смогу и не хочу! Я замотала головой и отшатнулась. Животные, животные, а не люди!

– Останови сердце, Дария, – повысив голос, повторил приказ Геральт. – Лучше убьешь ты, а не я: меньше мучений. Не надо жалеть Филиппа, если одержимость исказила его сознание, убивай. Или хочешь, чтобы из-за твоей мягкотелости погибли другие?

Я тяжело вздохнула. Надеюсь, мне не придется этого делать. Не желаю становиться убийцей.

– Если Филипп в своем уме – подлечи. Обряд очищения утомителен и выпьет почти все силы. Не подлатаешь – Филипп умрет.

Я покорно принялась за осмотр. Он затянулся: от волнения я никак не могла сосредоточиться. Погружалась в тонкий мир и жутко боялась увидеть необратимые изменения. Пусть Геральт велел не жалеть, но я жалела. Никогда бы не смогла приставить нож к горлу друга и пригрозить смертью за любое движение.