Смерть - дело одинокое - Рэй Брэдбери

— Ничего себе разговор. — Я вспомнил о своей двериночью, о том, как на ней висело что-то страшное, как это «что-то» опустилось мнена постель. — Ты лучше поспеши.

— Ты помнишь мое лицо? — вдруг спросила Пег.

— Что?

— Помнишь ведь, правда? А то, знаешь, ровно час назадслучился жуткий кошмар — я не могла вспомнить, как ты выглядишь, не моглавспомнить, какого цвета у тебя глаза, и подумала: какая я дура, что незахватила твою фотографию. Но все прошло. Меня ужасно испугало, что я могузабыть тебя. Ты ведь меня никогда не забываешь, правда?

Я не сказал ей, что всего лишь накануне забыл, какие у нееглаза, и целый час не мог прийти в себя — это было похоже на смерть, только яне мог сообразить, кто из нас умер — Пег или я.

— Легче тебе, когда ты слышишь мой голос?

— Да.

— Я теперь с тобой? Видишь мои глаза?

— Да.

— Ради Бога, как только повесишь трубку, сразу отправьмне свое фото. Я не хочу больше так пугаться.

— Но у меня только паршивенькая фотка за двадцать пятьцентов, я…

— Вот и пришли ее. Нельзя мне было уезжать сюда иоставлять тебя одного, без всякой защиты.

— Говоришь так, будто я — твой ребенок.

— А кто же ты?

— Не знаю. А любовь может защитить людей. Пег?

— Должна. Если моя любовь тебя не защитит, я этого Богуникогда не прощу. Давай еще поговорим. Пока мы говорим, любовь с нами и ты впорядке.

— Я уже в порядке. Ты меня вылечила. Скверно мне былосегодня, Пег. Ничего серьезного. Что-то съел, наверно. Но сейчас все в норме.

— Вернусь и сразу перееду к тебе, что бы ты там ниговорил. Если поженимся — прекрасно. Тебе просто придется смириться с тем, чтоработать буду я, пока ты заканчиваешь свою Великую Американскую Эпопею. И хватитоб этом, молчи! Когда-нибудь потом поможешь мне!

— Ты уже командуешь?

— Конечно, я же не хочу вешать трубку, а хочу, чтобы мыговорили весь день, но понимаю — тебе это влетит в копеечку. Скажи мне еще разто, что я хочу услышать.

Я сказал.

И она исчезла. В трубке зажужжало, а я остался наедине скуском кабеля длиной две тысячи миль и миллиардом еле слышных шорохов ишепотков, стремящихся ко мне. Я повесил трубку, чтобы они не успели проникнутьмне в уши и заползти в мозг.

Когда, открыв дверь, я вышел из спальни, Крамли ждал менявозле холодильника — он искал, чем бы подкрепиться.

— Удивлены, откуда я взялся? — рассмеялсяон. — Забыли, что вы у меня? Так увлеченно трепались?

— Забыл, — признался я.

И, чувствуя себя совершенно несчастным от своей простуды,взял все, что он протянул мне, вынув из холодильника. Из носа у меня текло.

— Возьмите бумажный платок, малыш, — сказалКрамли. — Забирайте всю коробку. И пока вы здесь, — добавилон, — напомните-ка мне, кто следующий в вашем списке.

— В нашем списке, — поправил его я. Крамли сузилглаза, нервно провел рукой по лысине и кивнул.

— Список тех, кому еще предстоит умереть в порядкеочередности. — Он закрыл глаза, вид у него был подавленный. — Нашсписок, — повторил он.

Я не стал сразу рассказывать ему про Кэла.