Магия тьмы - Майя Мотейн

Руки у него ходили ходуном от волнения. Альфи направил поток своей синей магии в замочную скважину. Подался вперед и попытался заглянуть внутрь, надеясь, что заметит форму замка. Но он был слишком взволнован, чтобы что-то ощутить. Заклинание распалось. Принц начал расхаживать туда-сюда перед стеной. Ладони у него вспотели.

– Сосредоточься, – сказал он сам себе.

Магию нужно направлять твердой рукой. С верой в нее. Он попытался еще два раза, чуть ли не вжимаясь глазом в отверстие в стене и стараясь высмотреть устройство замка. Но ничего не происходило. Его чары двигались вслепую. Не сливались с ним, и Альфи не чувствовал изгибов замка. Он чувствовал лишь, как сердце выскакивает у него из груди. Заклинание снова развеялось.

Принц прижался лбом к стене, шаря пальцами по кирпичикам. Пот градом катился по его лицу.

– Я смогу это сделать. – Он отер лоб тыльной стороной ладони. – И сделаю. Ради Луки.

Альфи было подался вперед, собираясь снова заглянуть в замочную скважину, но остановился. В этом-то и проблема! Он по-прежнему пытается смотреть туда сам, а не передает все восприятие магии.

Принц немного отошел от стены. Закрыл глаза. И позволил заклинанию вновь сформироваться у него в руке. Он сосредоточился на ощущениях, пока магия распускалась на его ладони, как цветок, подавшийся навстречу солнечным лучам. Дыхание юноши замедлилось, и он почувствовал, как магический поток удлиняется и сокращается в ритме его дыхания.

На мгновение Альфи показалось, что он случайно открыл глаза и снова не сумел отдать восприятие магии. Но нет. Сейчас он будто смотрел сквозь заклинание, тянущееся от его ладони к стене. У него получилось! Чары влились в замочную скважину, и внутри Альфи разглядел изгибы и выступы замка. Он пришел в такой восторг от обретения этого нового уровня слияния с магией, что утратил сосредоточенность на чарах, и видение начало расплываться. Не отвлекаясь больше, принц медленно придал своему заклинанию форму, подходящую каждой прорези в пластинах замка. Пот стекал по его вискам. Наконец Альфи повернул руку вправо – и заклинание повиновалось. Он почувствовал, как замок поддался.

Когда он открыл глаза, цветные кирпичики дрогнули, расступаясь. На месте, где когда-то был замок, открылся проход из сияющей свободной магии.

Не задумываясь, Альфи рванулся вперед. Прошел сквозь сотканную из магии завесу яркого света – и очутился во тьме.

Знакомый узор расцвеченной магии и сияние магии свободной – все исчезло. Тут находилось что-то совершенно другое. Тьма. Невиданная им прежде тьма.

Он шел, но тут не было опоры. Не было цвета. Не было звуков. Только чернота. И хотя при взаимодействии с магией Альфи всегда ощущал хоть искорку тепла, тут в тело въедался холод, будто его костный мозг подернулся коркой льда. Юноша погрузился во тьму еще глубже, и волоски на его руках встали дыбом. А затем раздался чей-то голос, звучный, бархатный:

«Что привело тебя сюда, mi hijo^[46]?»

Будто множество голосов переплелись в единый узор, ветвясь, отпочковываясь друг от друга. Рот во рту во рту. Завитки дыма свернулись перед принцем, словно оценивая его. Дымные отростки туго обвивали друг друга, будто что-то ограничивало их, хотя Альфи стоял в бесконечной темноте. Принц сглотнул. Он говорил на языке магии. Но магия ни разу не отвечала ему. Она взаимодействовала с человеком иначе. Чтобы понять устремления магии в тишине взаимосвязи с ней, брухо требовались годы обучения. Но у этой магии был собственный голос. Как странно. Он никогда не сталкивался ни с чем подобным.

А удивительнее всего был цвет этой магии – чернильно-черный. Беспредельно черный. Всю жизнь Альфи говорили, что магия не бывает белой или черной. Абсолютно доброй или абсолютно злой. Существуют лишь мириады оттенков. Но перед ним было опровержение всех этих теорий. Эта магия была черней воронова крыла, темней чернил, разлитых по белоснежному свитку. Это было невозможно. Это вселяло ужас. Но принцу было все равно. Сейчас он не мог думать об этом. Сейчас, когда Лука умирал.

– Мне нужно спасти Луку. Мне нужна помощь. Пожалуйста. Ты единственная магия, не отвернувшаяся от меня. Пожалуйста, помоги мне.

«Мы поможем тебе. Это легко».

Сердце Альфи бешено билось. Этот голос походил на шипение множества змей. Он словно гипнотизировал. И ужасал.

«Но вначале ты должен освободить нас».

– Я не понимаю, – пробормотал Альфи.

Магия и так была свободна. Она пронзала все живое. Магию нельзя заточить. И все же он чувствовал, что что-то удерживает эту черную магию. Вздохнув, чтобы успокоиться, принц сосредоточился, задействовав пропио. И оцепенел.

Перед ним, ограничивая тьму, тянулись круги разных оттенков магии. Круг за кругом. От пастельно-голубого до золотого, от пурпурного до серебристого, и так далее, и так далее. Сколько же брухо ставили эти чары? Сколько брухо плели эти круги из охранной магии, чтобы заточить это существо? Существо из теневой магии, помещенное в самый центр последнего из концентрических кругов…

Что такого ужасного в этой магии? Почему потребовалось так много брухо, чтобы запечатать ее? Холодок побежал у принца по спине. В самой мысли о том, чтобы запечатать магию, было что-то безрассудное. И бесчестное. Заточение магии противоречило всему, чему Альфи учили об уважении к магическому потоку как основанию этого мира. Сковать магию – это наплевать на естественный порядок вещей. Принца затошнило при одной только мысли об этом.

«Мы ждали здесь того, кто найдет нас. Освободит нас. Это ты, дитя мое. Освободи нас. Тогда мы спасем твоего друга».

Слушая, Альфи почувствовал, что кивает. Слова эхом разносились вокруг, эхом нежных шепотков. Этот голос будто источал какой-то запах, густой, пьянящий аромат.

Принцу удалось стряхнуть наваждение. Что-то тут было не так. Все это неправильно. Магия не торгуется. Не предлагает сделки. У магии нет собственных желаний, как у людей. Бессмыслица какая-то. И тут в его памяти вспыхнули слова из той глупой книги, которую у него забрала Палома: «Существует древняя магия, одушевленная магия. Магия, придающая людям цвет собственными желаниями и покоряющая их своей воле».

Быть может, в той книге написана правда и все это не выдумка? Автор рьяно предостерегал читателей от использования таких чар. Но если эта магия поможет Луке, имеет ли значение то, настолько она непривычная? Каким человеком он был бы, если бы предпочел правила спасению жизни лучшего друга? Альфи и так намеревался нарушить любые устои, лишь бы найти Деза. Почему с Лукой должно быть иначе?

В этот момент завитки дыма прекратили ритмичное кружение – магия, видимо, оскорбилась.

«Ты колеблешься? Если тебя не интересует наша помощь, то…»

С каждым словом голос становился все тише и тише, и Альфи почувствовал, как его шанс ускользает.