Гридень. Из варяг в греки - Валерий Большаков

Самое сложное в битве оказалось… что? Не бояться? Держать страх на контроле? Вовсе нет!

Надо было оставаться предельно собранным, внимательным, сосредоточенным, не обращая внимания на оглушительный грохот сражения, на крики своих и чужих.

С огромным трудом я сохранял хладнокровие.

Урманская «свинья» врубалась, въедалась в наши ряды. Трещали копья, древки лопались сами или переламывались под ударами урманских секир.

– Мечи к бою! Щиты теснее!

Больше всего я переживал за тех отроков, что первыми приняли удар. Они были обречены. Выстоять отрокам в атаке урман было невозможно в принципе, тут и опытные гридни отступили бы под могучим напором.

Но задачу свою отроки выполнили – задержали викингов и даже чуток проредили их ряды.

– Все! Пора! Середке – отходить!

Вой труб едва донесся до воинов, но движение стяга уловили многие – и дрогнула середка, отступать стала, ломая строй, как бы поддаваясь чудовищному давлению «свиньи».

Нурманы взревели, чуя слабину, и еще пуще усилили напор.

Отроки поспешно отступали, бросая копья – не во врага, наземь. Пускай неприятель убедится, что победа близка, что русы в страхе бегут!

И «свинья» сама полезла туда, куда мы ее заманивали. Фронт «большого полка» прогнулся дугой, стал походить на подкову. Я и сам пятил своего гнедка, и мои «гвардейцы» отступали следом.

«Клин» все пуще увязал, как топор в сучковатом полене.

И здесь был очень опасный момент. Не стоило викингов считать полными идиотами. Клин на то и клин, чтобы рассекать вражеское войско. А потом «свинья» раздваивалась будто – урмане поворачивали оружие в стороны, наступая на половинки разделенного воинства.

И мне нельзя было допустить, чтобы викинги первыми показали этот фокус.

– Прекратить отход! В атаку!

И вот тогда началось то, чего я ждал и боялся – отходившие отроки снова поперли вперед, а сотни на флангах ударили «свинье» в бока.

Пороки в это время молчали, зато лучники посылали стрелу за стрелой, пуская те навесом – увесистые древки взмывали в небо, теряя силу, переворачивались под весом наконечников, и падали вниз, втыкаясь в спины, в плечи, в головы урман и их пособников.

Викинги поневоле вздергивали щиты, прикрываясь – и открываясь для копий.

– Конники! К бою! В атаку!

Засвистели, заулюлюкали кавалеристы, выхватывая свои спаты да скимитары. Не вся «свинья» пролезла в боевые порядки «полка чело», и конники накинулись на ее «филейную часть».

Все! Враг был окружен! Сотни Веремуда, Лидула, Вольгаста, Идана, перемолов урман, бронями и мечами своими защищавших «свиные бока», набросились на эстов и тех данов со свеями, что составляли легкую пехоту. Их кожаные доспехи легко поддавались секире и клинку.

Особый успех сопутствовал конникам – они наседали на урманский арьергард, безжалостно кромсая живую силу противника. И если кони местной породы просто несли всадников, то лошадки-степнячки сами ярились, кусая урман и забивая их копытами.

Приложив нечеловеческую силу, малый отряд урман прорвал-таки окружение, выдвинувшись в мою сторону, но тут уж мои «преторианцы» не сплоховали, бросились в атаку.

Между их широких спин мелькали ощеренные бородатые хари, красные потные морды викингов, блеснуло красным лезвие топора…

И тут я ощутил резкий удар в бок. Боль пронзила меня – словно раскаленный уголек сунули в кишки. Я зарычал и увидел древко стрелы, торчавшей у меня из левого бока.

Постеснялся, дурак, надеть бронежилет! Решил быть, как все, – в тутошних доспехах. Да никакая кольчуга не выдержит выстрела в упор – убийственное граненое жало раздвинет колечки, погрузится в дрожащую плоть.

Господи, глупо-то как…

Бой словно отдалился, стал слышен глуше, а мысли мои завертелись медленно и натужно.

Я же еще ничего не успел, что ж так рано-то…

Ничего, зато похоронят со всеми почестями, сожгут на костре, а сверху курган насыпят…

Мал обернулся, увидел меня, закричал что-то. Я ему успокоительно улыбнулся – все путем, мол. Глаза сами собой закрылись, щекой я ощутил гриву коня…

И тишина…

* * *