Меч императора - Всеволод Кукушкин

– Они тут договорились, что, если будет команда, то пять офицеров должны будут на нас кинуться с мечами и зарубить на месте. Так сказать, совершить акт возмездия. Ему было поручено зарубить вас, Сергей Федорович. Но команды не было, он видел, как генерал Ямада отдал вам свой меч, а вы его вернули. Но он просит вас взять его меч, поскольку в этом мече была ваша жизнь. И теперь он хочет, чтобы ваша жизнь продолжалась долго, а в мече будет жить ваш дух.

– Знаешь что, поблагодари его за честность, – шокированный этим признанием, сказал Артюхин. – И еще скажи, что меч этот я принимаю, чтобы у него, не дай Бог, не появилось желание употребить его.

* * *

– Японец, который отдал свой меч, говорил правду, – продолжала Любовь Сергеевна. – Потом отцу в Москве рассказали о плане, который обсуждался в штабе Ямады. Несколько офицеров должны были зарубить парламентеров мечами в самурайских традициях, а потом сами совершить харакири в тех же традициях. Готовил эту группу полковник Асада, причем согласовывал он этот план с полковником Такэда, прилетевшим накануне из императорского штаба. Это узнали позже, в Москве, когда разобрались с захваченными документами и рабочими дневниками того же Асады.

– Значит, парламентеры были на волоске от смерти?! – не удержался Пиолия.

– А парламентеры всегда больше всех рискуют жизнью. В них-то выстрелить может любой.

* * *

К этому времени дочь откуда-то из внутренних комнат дома принесла футляр с мечом в ножнах.

– Так что это тот самый меч, которым его должен был убить японский офицер?

– Точнее – зарубить, – при этих словах Любовь Сергеевна с интересом смотрела на собеседника, стараясь понять, какое впечатление произвел на него этот рассказ.

В глазах у Пиолия появилось искреннее удивление вместе с некоторым ужасом. Все-таки он был человеком чувствительным.

* * *

В кабинете Ямады появилось несколько фотографов, которые снимали и Артюхина, и японских офицеров вместе с советскими. На одном из снимков Артюхин держал в руках катану в черных ножнах. Через полтора часа Сергей Федорович вместе со своей «командой», с портфелем, в котором лежал акт о капитуляции, были на борту «дугласа». Летчики открыли НЗ и какие-то еще продукты, которыми их снабдили перед вылетом. И лишь в самолете Артюхин понял, какой опасности подвергался полтора часа назад и, чтобы хоть как-то сбросить напряжение – полковник внезапно почувствовал, как вдруг мышцы напряглись до боли где-то в грудной клетке – они выпили по пол-стакана водки. Через три минуты под мерный гул моторов все спали. Через три часа им предстояло докладывать о своей миссии маршалу Малиновскому. Но тот уже сообщил в приемную Сталина дежурному офицеру, что Квантунская армия капитулировала. Не забыл маршал и напомнить, что парламентером был полковник Артюхин.

* * *

– Конечно, то, что сделал папа, называется подвигом, – подвела итог Артюхина. – Почему его не представили на Героя, мы не знаем, все-таки задание он выполнил. Правда, орден Ленина дали.

Потом, когда все было позади, отца отправили в Москву, преподавателем академии Генштаба, присвоили генерал-майора. А потом направили в ГРУ. Катану он оставил себе с разрешения Малиновского – тот прекрасно понимал, что отец пережил. Стресс тогда снимали одним способом, но папа спиртное не уважал, он больше любил трофейные кинокомедии смотреть, «Двенадцать стульев» и «Золотого теленка» столько раз перечитывал, что мог цитировать с любой страницы. Увлекался фотографией, спортом, даже в хоккей играл. Дача эта у нас появилась позже. Правда, папа был в списках, утвержденных еще Сталиным. Дачу мы перестроили уже после того, как Хрущева убрали. А при Хрущеве нам пришлось многое пережить, отца даже арестовали, но ничего криминального, за что можно было бы судить, как многих из разведки, из НКВД, не нашли. А раз ничего не нашли, то и дача осталась. Катана эта у нас тогда в дровяном сарае хранилась, но следователи понимали, что искать нечего, да и рвения не показывали. Все-таки отец прошел всю войну, вернее, две войны. Выпустили его через три месяца без извинений. Вот только отойти от того стресса он так и не смог.

* * *

Катана была в простых черных ножнах, но уже появились бурые пятнышки на клинке, видно было, что после ухода генерала за ней практически не следили.

– Мы хотели бы приобрести этот меч для нашей коллекции, он все-таки свидетель истории, – начал Пиолия. – Больших денег у нас нет, но все-таки.

– Пятачок найдется? – поинтересовалась Любовь Сергеевна.

– Вы имеете в виду пятьсот тысяч рублей?

– Какие вы все-таки современные! Мы готовы передать катану в музей, но чтобы не было недоразумения в дальнейшем, за острый предмет надо заплатить денежку, а то ведь рассоримся, развоюемся.

– Ах, да, конечно! Мы подготовим все бумаги, надо все-таки зарегистрировать это в милиции.

* * *

Возвращался в Москву Пиолия и довольный, и озабоченный. Довольный – собой, задание «Перехватчика» выполнено, репутацию свою он подтвердил. Озабоченный – клинок явно никакого отношения к последнему китайскому императору не имеет. С другой стороны – ну, и что из того? Искал одно, нашел другое. Зато какая история за находкой! Галасюк должен оценить. А можно придать делу и такой поворот, как хитроумный Одиссей, размышлял Пиолия: уговорить руководство музея Востока, чтобы они приняли этот экспонат и внушить Перехватчику, что такой предмет все-таки не для частной коллекции. И хотя говорят, что для коллекционеров нет ничего святого, Пиолия решил все-таки сначала сходить в музей. Примут они катану в дар – доложит Галасюку, что меч найден, но он в государственном музее. Откажутся – меч все равно найден, он – в семье Артюхиных. Пусть генерал сам договаривается, а он свой процент все равно отработал. Да и у «мушкетеров» его что-то никак не ладился «завтрак у бастионов Ла-Рошели». В общем, что иголку в стоге сена искать, что японский меч в России. Шансы на успех одинаковые. А он – нашел.