Солдаты Вечности - Алексей Евтушенко

То есть получается, что кто-то очень ловкий и сильный выследил дозорных (ветеранов, прошедших серьёзную подготовку и участвовавших не в одной военной кампании в составе имперского десанта!) и хладнокровно их зарезал. Как скот на бойне. Хуже новости трудно вообразить. Особенно с учётом того, что ещё один дозорный, этот самый Рийм Туур, который сбил воздушную разведчицу, а затем исчез, с большой долей вероятности жив и находится в плену. На месте противника он, Верховный, поступил бы так же — двоих убил, а третьего взял в качестве «языка». Тут, правда, возникает закономерный вопрос о том, зачем нужен «язык», если ты не знаешь языка, на котором он говорит, но… В конце концов, неизвестно, какими техническими средствами обладает противник — очень может быть, что есть и такие, которые позволяют быстро овладеть речью киркхуркхов. Но если это так — а предположить иное значило бы проявить преступную халатность, — то вывод может быть только один: противник знает о них всё. Потому что заставить говорить можно любого.

Но почему тогда они всё-таки не нападают? У них мало сил? Или всё-таки недостаточно разведданных (в том случае, например, если Рийм Туур всё-таки погиб или они не смогли вытянуть из него сведения)? Или это элементарное заманивание в ловушку?

А может быть, всё гораздо проще — двуглазые настолько уверены в своём превосходстве, что им и нападать не надо? Знай сиди и спокойно жди, когда враг сам подойдёт вплотную и обломает зубы о неприступную твердыню… Неприятная мысль, что и говорить. Её уравновешивают лишь знание и опыт, которые заявляют в один голос: неприступных крепостей не бывает. Бывают лишь глупые, трусливые или, наоборот, чересчур самоуверенные полководцы.

Ещё бывает слишком мало войск и оружия.

А также времени.

Собственно, время — основной фактор. Когда его в достатке, то и остальные проблемы можно решить. Глупца, труса или бахвала заменить на умного храбреца, а количество войск и оружия увеличить до необходимого, наладив снабжение… Да, всё это верно. Но лишь в условиях обычных боевых действий. Здесь же можно рассчитывать лишь на то, что для решения поставленной задачи он в должной мере умён и храбр, а четыреста его отборных солдат вполне достаточно для взятия любой, самой неприступной, крепости. И что это значит в практическом смысле? Только одно. Необходимо как можно быстрее двигаться к цели. До неё осталось уже совсем немного. Плохо, что пришлось отказаться от водного пути, уж больно удобен. Но на реке они как на ладони, и давать противнику лишний шанс не следует. Через лес медленнее, но надёжнее, а боевое охранение он усилил. Вряд ли теперь к ним можно подобраться незамеченными — все знают, что случилось с тремя передовыми дозорными, и максимально бдительны. То есть на это можно надеяться. Что ж, надежда не самый плохой союзник. Особенно когда на других рассчитывать не приходится.

— Кр-расавцы! — восхищённо констатировал Женька, оглядывая застывший строй из десятка боевых роботов. — Чувствую себя Урфином Джюсом на заре карьеры.

— Урфин Джюс плохо кончил, — напомнил я.

— Поэтому и на заре, — ухмыльнулся Аничкин.

Сорок минут назад, как только взошло солнце, мы вывели отделение этих машин-убийц на выдвижную платформу перед главным входом в Пирамиду — убедиться для начала, что они подчиняются элементарным командам человека. Вчера вечером было принято совместное решение, что на всякий случай перепрограммировать их на русский язык всё же стоит, и Центральному Мозгу Пирамиды (сокращенно ЦМП, или Циля Марковна Перпельпихтер) была поставлена соответствующая задача. С самой постановкой задачи пришлось около двух часов повозиться — мы ещё не очень хорошо умели общаться с этим сверхкомпьютером, больше полагаясь на помощь Оскара, — но в конце концов справились. Да и некуда было деваться — Оскар до сих пор так и не появился, и полагаться мы могли только на себя.

И вот к пяти часам утра чуть грассирующее женское контральто, которым отчего-то предпочитал разговаривать ЦМП (отсюда и Циля Марковна Перпельпихтер — Женька, давший компьютеру это имя, божился, что голос один в один напоминает ему голос строгой математички в старших классах его школы, которую именно так и звали; «Прям оторопь берёт, честное слово. Иногда мне кажется, что это Циля Марковна и есть!»), сообщило через постоянно включенный терминал в моей спальне, что задача выполнена — все триста боевых роботов активированы и находятся в полном нашем распоряжении.

Но даже при поверхностном знакомстве с их тактико-техническими характеристиками стало понятно, что натравливать всех триста этих механических и вооружённых смертоносным оружием (управляемые ракеты, пулемёт, боевой лазер) солдат на живых киркхуркхов — явный перебор. Очень быстро выяснилось, что на самом деле крови врага особо никто не жаждет.

— Вот если бы они меня убили, — сказала Маша, — другое дело. А так… Я их прощаю. В конце концов, они думают, что находятся в своём праве.

— Как это? — удивился Никита. — Они, между прочим, нам проиграли по всем статьям. Или ты забыла?

— Всё я помню, — вздохнула Маша. — Но ведь они понятия не имели, что Оскар устроил тут нечто вроде боя гладиаторов — кто победит, тот и владеет Пирамидой. Вот и решили взять реванш. Можно подумать, мы иначе бы поступили, окажись на их месте.

— Не дай бог, — поёжился Никита.

— Класс! — восхитился Женька. — Теперь ещё скажи, что если б они имели понятие о затее Оскара, то нипочём бы сюда не сунулись. Типа, чтоб по-честному.

— Откуда ж мне знать? — удивилась Маша. — Может, и не сунулись бы.

— Маша, я тебя люблю, — с непередаваемым выражением призналась Марта.

— Только стокгольмского синдрома нам тут не хватало, — буркнул Влад.

— Что такое стокгольмский синдром? — поинтересовалась Марта.

— Это когда жертва жалеет своих мучителей и даже симпатизирует им, — объяснил я.

— Ясно. У нас он иначе называется. Забыла сейчас, как.

— Меня никто не мучил, — сказала Маша. — Стреляли — да, было. Но и только. И не симпатии это вовсе. Я что, извращенка, по-вашему?

— Ты, главное, не переживай, — подмигнул Женька. — Я люблю извращенок. Они меня возбуждают.

— Да ну вас! — надулась Маша.

— Маш, ты не обижайся, — сказал я. — Никто твоих киркхуркхов убивать не собирается. Во всяком случае, всех.

— Они не мои!!

— Два-три десятка, не больше, — заверил Никита. — От силы пять.

— Это мало, — не согласился Женька. — Но в полторы сотни, думаю, уложимся.

— Две с половиной, — кровожадно заявила Марта. — На меньше я не согласна.

Маша оглядела нас круглыми глазами. Оля не выдержала и прыснула. Мы рассмеялись.

— Тьфу на вас! — сказала Маша, подумала, улыбнулась и добавила: — Один-ноль в вашу пользу. Но я отыграюсь. Обещаю.

Легли мы поздно, встали рано, но в целом, несмотря на трудный вчерашний день, я чувствовал себя на удивление бодро. О чём и сообщил товарищам.