Метро 2033. К далекому синему морю - Дмитрий Манасыпов

А второй вариант? Есть, лежит запыленным на антресолях, и в нем глубокие тени, полненькая и острая, ложатся в сторону от театральных кресел. А сиамская… она теряется среди многих таких же где-то, где весло, много музыки, света стробоскопов и веселья. Возможно ли?

Все-все, товарищи, я тоже ухожу. Морхольдова тень, радостно подпрыгивая, идет за ним к лифту. Сзади чуть слышно скрипит дверь, закрываясь. Счастья вам. И людям, и их спутникам.

Ох, как на улице-то хорошо! Солнце еще высоко, тепло, пахнет еще свежими, хотя уже и не клейкими, березовыми листочками. Прямо хоть пой от наслаждения жизнью. Вперед, вперед. Сегодня Морхольд без автомобиля, своим ходом. И очень даже не против. Ни он, ни его тень. Она бежит сейчас впереди, рассматривая встречных и поперечных. Любопытная подруга. Да и сам Морхольд тоже, если уж откровенно говорить. Ничего не может с собой поделать, любит наблюдать за людьми.

Вот, красиво, как по подиуму, идет девочка, совсем молоденькая. Волосы до попы, ноги длинные-шоколадные, разрез на легком платье до… самой верхней из всех верхних, трети бедра, в верхнем вырезе – не то что прыгает, нет. Там плавно, как морские волны, колышется. Очочки и сумка от «Gucci», туфли от еще кого-то. А тень?.. Ну-у-у на те… чего это она такая сгорбленная? И плечики трясутся. Подруга, а сходи… уже успела, ну умничка. И?

Ну конечно. А чего ж еще могло быть? Думать надо было, думать, своей красивой головой. Да, такие они, мужики, а ты что хотела? Ну, не плачь. И стоит-то совсем ничего… А варианты? Наверное, их будет больше, чем два.

…Красивая молодая женщина с «упакованным» кавалером под ручку. В глазах – упоение жизнью и своей красотой, ни сожаления о том маленьком куске фарша, который не так давно вытащили из нее. А по ночам, когда очередной тест на беременность летит в ведро с кусками использованной туалетной бумаги, – слезы, слезы и боль;

…такая же красивая, но не такая уверенная в себе и в жизни, толкающая впереди себя коляску, купленную через газету «Из рук в руки», в корзинке пакет из «Магнита» или «Пятерочки»;

…красивая, уверенная, с коляской из «Детского мира», модной, трехколесной. И с «упакованным» товарищем.

Какой вариант будет, а, подруга-тень? И Морхольд не знает… Ладно, иди красиво, бабочка-папильон, все у тебя образуется.

А это кто? Ох, какие они. Даже не тянет назвать дедом и бабкой. И даже пенсионерами не тянет обзывать. Не подходит оно ни к гвардейской выправке пожилого мужчины с рядом орденских планок, ни к его женщине в легком летнем плаще и шелковом шарфике на шее. Идут плавно, аккуратно и уверенно. Смотрят на мир уже не такими, как в юности, цветными глазами. Но все равно – твердо и чуть с насмешкой.

И тень-подруга уже закрутилась перед аристократически вычурными их спутниками, сняла взявшуюся откуда ни возьмись треуголку, помотала плюмажем, отвешивая церемониальный поклон. Дама пролорнировала молодого (ну да, подруга сейчас в образе) повесу. Кавалер качнул гордой гвардейской головой с римским профилем. Вот ведь, были люди в их-то время…

Вперед, вперед. По лестнице, шаркая в прыжке подошвами «Конверсов» по выщербленным ступенькам. Остановка, люди, спешащие домой, поток желтого и оранжевого цвета, текущий мимо в серой асфальтной струе. Что тут интересного?

Студентишка стоит, делает вид, что листает конспекты. А тень мечется, уворачиваясь от двух полицейских, которые хотят утянуть ее в сторону военкомата. Владельцы их, тех, чьи фуражки на асфальте вытянуты как у эсэсовцев, тоже присматриваются к парнишке. А ведь исключили, точно…

Чуть подпитый работяга, едущий с шабашки. Он-то еще стоит, прислонясь к железяке остановки, а вот тень… Размазало ее, бедную, по нагретой поверхности тротуара, вырубает.

Уставшая мама, держащая аж двоих малолетних хулигашек за руки. Они вырываются. Хотят еще побегать, несмотря на сутолоку и проносящиеся машины. Хорошо, что это крашеное в солнечный цвет очарование не видит, что творят их тени, уже залезшие на самый козырек, под которым прячутся от лучей закатного солнца их хозяева.

И еще. И еще. Великое множество и людей, и теней. У каждого – своя собственная жизнь. О! Вот и маршрутка. Прыг в нее, и надо же!!! Свободное сиденье, можно включить что-нибудь и смотреть за окно. Тень прижукливается рядом, сворачивается в комочек и довольно урчит. Ну да, дорогая, набегалась. Потерпи, скоро приедем домой. А за окном?..

О-о-о-о… там целый хоровод и калейдоскоп, смешивающийся в водовороте тех, чья жизнь зависит от света.

Вон какой-то кот, похоже, из японского мультфильма, носится за одной из героинь сказки про паренька с луковичной головой. А вот виднеется девушка, похожая на участницу боевика про пиратов. Ту, что была колдуньей Вуду. А это кто? Интересная тень, – то молодая девушка, то умная и пожившая женщина. Что-то большое и пушистое, с хвостом и торчащими ушами. Человек, чье тело мгновенно вытягивается в гибкое змеиное. Кто-то странный, перетекающий из образа в образ. Девушка с волной кудрей и почему-то с лютней. Кролик, снимающий цилиндр и извлекающий кувалду. Паренек, похожий силуэтом на Джонни, гуляющего по коробкам разного цвета. Миллионы, мириады, вселенные, живущие рядом…

Вечер. Тени успокаиваются и уходят. До утра. Спокойной ночи, подружка.

Ночь превращается в день. Вскипает раскаленным газовым облаком. Жжет непереносимым и все плавящим жаром. Убивает и людей, и их тени. Разрывает в клочья и уничтожает в топке ядерного огня.

Солнце ничего не может. Даже пробиться сквозь серые низкие тучи. Но и так знает, что все кончено. И что внизу нет никого и ничего. Ни людей. Ни теней.

* * *

Морхольд вздрогнул и проснулся. Сглотнул, шмыгнул носом. Приснится же такое, а? И где он все-таки?

Судя по запахам, все еще в фургоне. Это не приснилось.

Пахло золой и углями от печи, находящейся рядом. Его, Морхольда, потом. Литрами мерить надо, наверное. Что за лекарство у Живы, кто знает, но сейчас он верил в свое выздоровление. Слабость? Ничего, пройдет.

Фургон поскрипывал, явно находясь в движении. А вот это не очень хорошо. Ему, может быть, вовсе и не по пути с ними, а? Морхольд решил встать. Не получилось.

Руки и ноги кто-то притянул к топчану. Стянул плотным, хотя и мягким. Вляпался все-таки, все-таки вляпался. Верить в это не хотелось. Совершенно.

Он дернул руки, надеясь как-то растянуть то ли веревки, то ли ремни. Но толку-то, толку? Сил осталось на еле заметные подергивания. Морхольд скрипнул зубами, злясь на самого себя и не понимая: зачем это? Лечить, ухаживать? И зачем он им вообще?

Неожиданно топчан еле заметно дрогнул. Что за хрень? Морхольд приподнял голову, уже чувствуя странные касания по ноге. Этого ему не хватало!

По овчине, замерев на мгновение и тут же прыгнув, шло – не кралось, а шло – нечто. Небольшое, вытянутое, с четырьмя сильными кривыми лапками, поверх чешуйчатой кожи покрытое чем-то вроде крохотных крапчатых перышек.