Особо опасная особь - Андрей Плеханов

Располагаться было совершенно не на чем. Вся лаборатория площадью не менее тридцати квадратов была заставлена биотехническим оборудованием. Инкубаторы, заполненные полупрозрачным гелем, — в них плавало нечто неопределенных форм, беззвучно бултыхалось, дышало, жило. Лина вздрогнула, на миг ей показалось, что она снова на астероиде Виктора Дельгадо, в одном из экспериментальных блоков. Посреди зала находился стол, облепленный порослью плоских мониторов. Ушастый немедленно занял кресло за столом — единственное в лаборатории, скинул туфли, положил ноги на стол, отчего мониторы, сидящие на толстых упругих стеблях, разом покачнулись.

— Уф-ф, это надо ж, как я сегодня устал, — сказал Ушастый. — Все ноги себе оттоптал.

Носков Ушастый не носил. Поэтому невооруженным глазом было заметно, что на правой ноге у него четыре пальца, а на левой — шесть.

— Не один ты ухайдакался, — заметил Умник. — Куда сесть-то можно?

— А, это… Сейчас сделаю. — Ушастый ткнул пальцем в клавиатуру, и из коридора донеслось приближающееся гудение. Через несколько секунд в комнату резво вкатились два кресла на колесиках — гуськом, друг за другом. Одно из них тюкнуло Лину под колени и она свалилась в мягкие мебельные объятия, пахнущие свежедубленой кожей.

— Клево, — сказала Лина. — Сколько такие самокаты стоят?

— Нисколько. Все по бартеру, — сказал Ушастый. — Если наше дело выгорит, подарю тебе одно — то, в котором ты сидишь. Кстати, ты охренительно красива, детка. Никто тебе такого еще не говорил?

— Пару раз говорили, — Лина вежливо улыбнулась.

— У тебя что-то странное с лицом. Нестандартная модель. Новый каталог, да? Кто делал тебе эту мордочку, киса?

— Никто. Сама выросла.

— Быть того не может. Иди-ка сюда.

Ушастый поманил рукой, и кресло Лины шустро покатилось к нему. Лина не успела моргнуть глазом, как ушлый мардж протянул короткие кривые пальцы и начал ощупывать ее лицо.

— Невероятно, — бормотал он. — Натуральное личико, в самом деле. В Америке таких почти не осталось.

Все — выродки, в генах сплошной мусор. Ты не русская, случаем, девочка?

— Почему русская?

— У русских запрещены геноприсадки. Напрочь запрещены. Такой вот у них недемократический тоталитарный режим. Зато они вырождаются не с такой ужасной скоростью, как мы в чертовой стране Америке.

— Я полька, — сказала Лина. — Мой отец родился в Польше. И мама, кстати, тоже.

— Тогда понятно. У славян хорошая кровь. А как у тебя фамилия?

— Так я тебе и сказала, — Лина отпрянула от неприятно-холодных пальцев Ушастого. — Чего ты вообще привязался к моему лицу?

— У тебя, должно быть, неиспорченный набор генов. Интересные генчики… Слушай, детка Лина, можно я возьму у тебя капельку крови? Всего одну капельку.

— Нет! — Лина едва сдержалась от крика. Призрак Виктора снова замаячил перед ней во всей своей красе. Чертовы биотехники начинают сходить с ума, едва увидят ее. Всем нужны ее гены. Уже изрядно подпорченные, кстати.

— Я заплачу тебе, — азартно сказал Ушастый. — Заплачу бабки. Две штуки баксов — и всего за одну каплю крови. Можно даже без крови обойтись. Можно слюну. Просто плюнешь мне в пробирку, детка, и две штуки твои. Наличкой, само собой.

— Я же сказала — нет! — Лина оттолкнулась ногой от пола, и кресло ее покатилось назад. — Скажи ему, Умник, чего он пристал?

— Отстань от девушки, Ушастый, — сказал Умник. — Девушка у нас — благородная леди, чистых хай-стэндовских кровей, к тому же европейских, меньше чем за пол-лимона не плюется. Клади пятьсот штук на стол, и она все тебе здесь обхаркает. Понял?

— Жмоты вы, — заявил Ушастый. — За пол-лимона я тут отымею самую шикарную телку, хоть польку, хоть итальянку, хоть марсианку. Отымею прямо на полу. Подавитесь своей слюной.

— Слушай, Ушастый, — спросила Лина, — а почему ты такой… э… как это сказать…

— Почему я такой урод? — Ушастый ухмыльнулся, продемонстрировав кривые желтые зубы.

— Ага. Почему ты себе нормальное лицо не сделаешь? Ты же можешь.

— Да потому что я слик, сладкая леди. У нас особый стиль. У нас мутанты не правят себе морды. Ты прекрасно знаешь, что у вас, хай-стэндов, рождается полным-полно выродков — считай, каждый второй. Просто вам проводят биокоррекцию с раннего детства, и потому все вы выглядите, как Барби и Кены, — загорелые, гладкие, с идеальными фигурами. Только все это ложь, милая леди. Ты берешь за руку двадцатипятилетнего красавчика с Беверли-Хиллз, и затеваешь с ним амуры, и не подозреваешь, что на самом деле ему давно за семьдесят, и рука у него искусственная, и держится старикан только за счет стероидов и геноприсадок. А потом он трахает тебя, и ты беременеешь, и рожаешь очередного выродка, и вкладываешь кучу бабок в то, чтобы он выжил, а потом еще кучу бабок в то, чтобы он выглядел как человек, а не как утконос. Это что, нормально, по-твоему? Мы, слики, живем по правде, не штукатурим действительность и потому видим ее такой, какая она есть. И потому — мы нормальные люди, а вы — промытые, брейнвоши…

— Все, хватит! — Лина махнула рукой. Надо же, задала обычный вопрос, а нарвалась на пламенную речь. — Ты не забыл, что у нас дело?

— Ну давай про дело, — нехотя произнес Ушастый. — Давай, чего у вас там?

— Карту обналичить, — сказал Умник, достал карту и кинул Ушастому. Ушастый поймал карту на лету, близоруко уставился на нее.

— Ух ты, — проскрипел он, — а ведь карта-то Тутмесова! Откуда она у вас?

— Леди Лина принесла. Говорит, что умер Тутмес, убили его. А карту он ей подарил.

— Что, правда убили? — Ушастый уставился на Лину.

— Правда.

— Смотри, чтоб без фуфла было, а то мы карту отмоем, а потом сам Тутмес появится — где, мол, мое бабло, где мои любимые баксики? А он чувак неслабый был, этот Тутмес, до того, как стать биотехником, знаешь кем он был?

— Федаином.

— Во-во. Именно.

— Тутмеса убили, — сказала Лина, на глаза ее навернулись слезы, она невольно всхлипнула, вытерла глаза рукавом. — Очень жаль, что убили, потому что Тут был очень хороший, очень. Очень добрый. Если б не он, я бы тоже не выжила.

— Ладно, не плачь, детка, — сказал Ушастый, — а то я тоже сейчас разрыдаюсь, такой вот я сентиментальный, чувствительный. Верим мы тебе, верим. Или делаем вид, что верим. Давай прогоним твою карту через тестер и узнаем, что она собой представляет.

Он колдовал над компом минут пятнадцать. Лина извелась от ожидания, Умник же застыл, откинувшись на спинку кресла, — ну да, чего ему скучать, с таким-то комплектом аппаратуры, встроенным в голову, — хочешь, музыку слушай, хочешь, кино смотри — проекция видео прямо на сетчатку, никаких гогглов не надо. И рюкзак этот за спиной — считай, переносной бизнесцентр со всеми… Стоит такая снаряга миллиона три, не меньше. Интересно, а это больно, когда нейроразъемы устанавливают ?