Резонатор 2. Гости из прошлого - Максим Бушуев

– Попробую подобраться сбоку, – прошептал я Штерну, хотя зря. Человек из его воображения мог не видеть меня до тех пор, пока Док не знал о манёврах.

– Стойте, где стоите! – Ростиг гаркнул раньше, чем я сделал шаг.

– Вы видите меня, вы существуете… – сказал я первые, что пришло на ум.

– Это очевидно, – небрежно выпуская дым, сказал Ростиг. – И я могу вас продырявить.

– Дело в том, – мой голос растянулся, впадая в диссонанс с минутами, пульсирующими в висках, и мыслями, подталкивающими слова на кончик языка, – что вы сейчас не в том времени, в котором… как вам кажется, вы находитесь. Ваше время давно прошло, и ваша миссия – осторожно подбирая слова, говорил я, – или задача – не знаю, что там у вас – не актуальна. Вот, посмотрите. На столе стоит ноутбук… Это компьютер, о котором вы тогда могли только читать в научно-фантастических рассказах.

Карл, не опуская пистолет, покосился на ноутбук. Но экран его находился в «ждущем режиме» и не произвёл должного впечатления.

– Это резонатор?

– Нет, сэр, это компьютер. Пошевелите там… Да-да, вон тем приспособлением, провод которого выходит из него.

– И что будет? – поинтересовался Карл.

– Я очень надеюсь, что при движении мышкой… – так называется то устройство, – экран заработает…

Карл осторожно толкнул мышку, и ноутбук, несколько раз моргнув зеленым, показал серое поле программы на мониторе.

– Удивительную штуку вы изобрели, Доктор Штерн, – с некой иронией проговорил Карл, – телевизор называется. Ещё 9 мая 1911 года профессором Борисом Розингом было получено первое изображение. Позже его ученик Зварыкин… Только я не могу понять, как поместилась лучевая трубка? Экран такой плоский.

– Эта вещь изобретена не мной, и лучевой трубки здесь нет.

– Стоп, стоп, стоп! Это какая-то нелепица… Вы фокусники!

– Нет, это не фокус.

– Тогда как вас понимать? – запутался Карл. – Как я могу находиться не в своём времени?

– Дело в том, что Доктор Штерн изобрел резонатор зет-поля, – заговорил я, и будто плиты загудели сильнее, перекрикивая мысли. Путаница в голове заставила меня смолчать о шепчущих, чтобы не пробудить в Ростиге скептика, хотя пистолет развязывал язык. Узел мыслей вывел меня к рассказу о воспоминаниях, оживлённых зет-полем. Но назвать вооружённого человека продуктом воображения Дока я не смог.

– Зет-поле, говорите?

– Да.

– Ну, а я как с этим связан?

– Вы мои воспоминания, – вступил Доктор Штерн. – Вы воссозданы моими мыслями.

– Мыслями?! – воскликнул Карл и вдребезги разбил наполненный когда-то мной бокал о стену. – Как я, «порожденный мыслями», могу делать так?

Он демонстративно покрутил пистолетом в воздухе.

– Учтите, мысли могут убить, – недобро улыбнулся Ростиг. – Вальтер Пэ тридцать восемь, мой друг.

– Забавно будет, – изрек Штерн, – погибнуть от своих воспоминаний.

– И я тоже погибну, сэр. Забавней некуда, – веселье я не поддержал.

– Вам, Док, надо учиться контролировать свои мысли. Похоже, они иногда могут жить собственной жизнью… – Ростиг пускал нам в лицо угрозы и дым сигары, принесённой из прошлого. Док не курил.

Сдерживая кашель, я искал логику событий: обрыв, дерево, луна… Я видел их на гравюре. Откуда эта гравюра? – Ответ, можно сказать, был озвучен следом в том немного корявом стихотворении, что вместе с гравюрой был рожден от несчастной любви Штерна к Хильде.

А Иегудит? Иегудит же, видимо, вторая его любовь. Эти ожившие эпизоды – звенья одной логической цепочки мыслей. И Карл Ростиг – последствие побега, устроенным Штерном – именно тогда, когда он впервые увидел Иегудит.

А что если Штерн согласится пойти с ним и войдёт в ту дверь, что за спиной Карла, куда он попадет? Что произойдет? Он уйдет в никуда?