Метро 2035. Царица ночи - Константин Бенев

– Ну и вали отсюда. Попросишь еще водички напиться…

* * *

Со стороны кухни действительно потянуло теплом: для поварихи день начинался рано.

– Мишка, хорошо, что пришел. Давай-ка, помоги мне.

Горшок Аркадьевне помогал частенько, просто чтоб не за так есть станционные харчи и хоть чем-то платить за приют.

За этим занятием его и застал Смотритель.

– Что, Михаил, тоже не спится? Раечка, чайку нам нальешь?

Горшок растерялся: желудок настойчиво требовал завтрак, но ждать его в компании Романа Ильича ему совсем не катило. Не по чину, как говорится, почет. Да и не хочется сейчас Мишке никого видеть. Разве вот что Аркадьевну. Горшок совсем не помнил свою мать. В детстве он часто представлял ее себе, придумывал, какая она может быть, в журналах выискивал женские фотки, выбирал самые-самые – вот она, его мама, точно такая же, красивая! Аркадьевна была кругленькой, маленькой, с хилыми беленькими волосиками, курносым носом и ласковыми глазами. И Мишка, впервые увидевший ее, взрослый, почти сорокалетний мужчина, вдруг понял: мама должна быть именно такой, с ласковыми глазами.

– Благодарствую. Я потом.

Мишка решил времени зря не терять: пока Ильич тут чаи распивает, разведать получше ближайшее к станции пространство. Нечисти он не боялся и в нее не верил, а от темноты у него было самое лучшее лекарство – фонарик-динамо, никаких тебе запасных аккумуляторов, главное – не выпускать его из рук. А потом и позавтракать можно. Аркадьевна поругается, что опоздал, но все равно накормит.

– Скажи, Аркадьевна, а за что ты так Витьку Лазарева невзлюбила? Только честно. Ведь не за то же, что он на мужа твоего похож?

– И за это тоже, наверное. А вообще… Бездельник он. Вон, Горшок, юродивый, а и то старается, мне помогает, ребятам. А этот только жрать горазд.

– Ты уж больно строга к нему, свое дело он знает, и хлеб отрабатывает. Да и Лизка моя… Любила же его за что-то?

– Ильич, ты как ребенок маленький, прям слово. Любовь зла – полюбишь и козла, забыл, что ли?

– Это точно. Ведь что только я ей говорил, как ни убеждал… Старый я стал, Раечка, старый и грустный, как ослик Иа. Может, и вправду мне на покой? Пусть Витек порулит, раз так рвется? А?

– Ослик Иа… Да нахрен Витьку этот руль сдался! Тут работать надо, пахать. А ему бы только и рыбку съесть, и… Тьфу, прости господи, на это самое сесть! Так что, не рыпайся.

– Не рыпайся… Легко сказать. А если этот чудило наворочает чего? Чую, опять он куда-то влез. Что-то готовит, таится.

– Да, засуетился, я тоже заметила. Горшок вот – вчера, кажись, было? – ему срочно понадобился. Не просто так, дело какое-то. Ты бы спросил нашего юродивого, чего это Витек забегал.

– Да я пытался. Молчит, как рыба об лед.

– А давай я спрошу. Ты ж начальник, а я – Аркадьевна, кормилица, – женщина засмеялась, – у нас с ним своя любовь. Ты в чуланчик спрячься пока, а я сейчас его кликну, наверняка где-то рядом обретается, голодный, чай. Эх, досталось видать, болезному – всегда есть хочет. А наложишь побольше – давится. Не, никогда ничего не оставляет, всегда чашку аж вылижет, мыть после не надо. Только чую: не лезет уже в него, объелся. А час пройдет: «Аркадьевна, нет пожевать чего?»

На перроне Горшка не было. Дежурный, задремавший было – утренние часы самые тяжелые, – встрепенулся.

– Эй, Антошка, тут юродивый наш шатался, где он?

– На нем волки срать уехали! – Антон все еще дулся на Мишку, напугавшего его до смерти, а потом бросившего одного на пустой платформе. Да и Аркадьевна появилась совсем некстати.

Смотритель вопросительно глянул на повариху.

– Ну?

– Нету его, куда-то умотал. Антоха, охальник, говорит – на нем волки срать уехали. Разбудила я его, так и злится. Ну, не далеко ушел, появится все равно, голод не тетка. Что, пошел уже?

– Да, скоро побудка. Арбайтен.

– Спал хоть немного сегодня?

– Какое там. Старик, говорю же, – Смотритель улыбнулся, – бессонница.

Роман Ильич не стал говорить, что сегодня спать ему помешали воспоминания. Лиза…