Лекарство от меланхолии (сборник) - Рэй Брэдбери

– Ты и сама видишь – они изменились! Лук не лук, морковка не морковка. Попробуй: вкус тот же и не тот. Понюхай: и пахнет не так, как прежде. – Битеринга обуял страх, сердце колотилось. Он впился пальцами в рыхлую почву. – Кора, что же это? Что же это делается? Нельзя нам тут оставаться. – Он бегал по саду, ощупывал каждое дерево. – Смотри, розы! Розы… они стали зеленые!

И все стояли и смотрели на зеленые розы. А через два дня Дэн прибежал с криком:

– Идите поглядите на корову! Я доил ее и увидел. Идите скорей!

И вот они стоят в хлеву и смотрят на свою единственную корову.

У нее растет третий рог.

А лужайка перед домом понемногу, незаметно окрашивалась в цвет весенних фиалок. Семена привезены были с Земли, но трава росла нежно-лиловая.

– Нельзя нам тут оставаться, – сказал Битеринг. – Мы начнем есть эту дрянь с огорода и сами превратимся невесть во что. Я этого не допущу. Только одно и остается – сжечь эти овощи!

– Они же не ядовитые.

– Нет, ядовитые. Очень тонкая отрава. Капелька яда, самая капелька. Нельзя это есть. – Он в отчаянии оглядел свое жилище. – Дом – и тот отравлен. Ветер что-то такое с ним сделал. Воздух сжигает его. Туман по ночам разъедает. Доски все перекосились. Человеческие дома такие не бывают.

– Тебе просто мерещится!

Он надел пиджак, повязал галстук.

– Пойду в город. Надо скорей что-то предпринять. Сейчас вернусь.

– Гарри, постой! – крикнула вдогонку жена.

Но его уже и след простыл.

В городе на крыльце бакалейной лавки уютно сидели в тени мужчины, сложив руки на коленях; неторопливо текла беседа.

Будь у Битеринга револьвер, он бы выстрелил в воздух.

«Что вы делаете, дурачье! – думал он. – Рассиживаетесь тут как ни в чем не бывало. Вы же слышали – мы застряли на Марсе, нам отсюда не выбраться. Очнитесь, делайте что-нибудь! Неужели вам не страшно? Неужели не страшно? Как вы станете жить дальше?»

– Здорово, Гарри! – сказали ему.

– Послушайте, – начал Битеринг, – вы слышали вчера новость? Или, может, не слыхали?

Люди закивали, засмеялись:

– Конечно, Гарри! Как не слыхать!

– И что вы собираетесь делать?

– Делать, Гарри? А что ж тут поделаешь?

– Надо строить ракету, вот что!

– Ракету? Вернуться на Землю и опять вариться в этом котле? Брось, Гарри!

– Да неужели же вы не хотите на Землю? Видали, как зацвел персик? А лук, а трава?

– Вроде видали, Гарри. Ну и что? – сказал кто-то.

– И не напугались?

– Да не сказать, чтоб очень напугались.

– Дурачье!

– Ну что ты, Гарри!

Битеринг чуть не заплакал.

– Вы должны мне помочь. Если мы тут останемся, неизвестно, во что мы превратимся. Это все воздух. Вы разве не чувствуете? Что-то такое в воздухе. Может, какой-то марсианский вирус, или семена какие-то, или пыльца. Послушайте меня!

Все не сводили с него глаз.

– Сэм, – сказал он.

– Да, Гарри? – отозвался один из сидевших на крыльце.

– Поможешь мне строить ракету?

– Вот что, Гарри. У меня есть куча всякого металла и кое-какие чертежи. Если хочешь строить ракету в моей мастерской, милости просим. За металл я с тебя возьму пятьсот долларов. Если будешь работать один, пожалуй, лет за тридцать построишь отличную ракету.

Все засмеялись.

– Не смейтесь!

Сэм добродушно смотрел на Битеринга.

– Сэм, – вдруг сказал тот, – у тебя глаза…

– Чем плохие глаза?

– Ведь они у тебя были серые?

– Право, не помню, Гарри.

– У тебя глаза были серые, ведь верно?

– А почему ты спрашиваешь?

– Потому что они у тебя стали какие-то желтые.

– Вот как? – равнодушно сказал Сэм.

– А сам ты стал какой-то высокий и тонкий.

– Может, оно и так.

– Сэм, это нехорошо, что у тебя глаза стали желтые.

– А у тебя, по-твоему, какие?

– У меня? Голубые, конечно.

– Держи, Гарри. – Сэм протянул ему карманное зеркальце. – Погляди-ка на себя.

Битеринг нерешительно взял зеркальце и посмотрелся.

В глубине его голубых глаз притаились чуть заметные золотые искорки.

Минуту было тихо.

– Эх ты, – сказал Сэм. – Разбил мое зеркальце!

* * *

Гарри Битеринг расположился в мастерской Сэма и начал строить ракету. Люди стояли в дверях мастерской, негромко переговаривались, посмеивались. Изредка помогали Битерингу поднять что-нибудь тяжелое. А больше стояли просто так и смотрели на него, и в глазах у них разгорались желтые искорки.

– Пора ужинать, Гарри, – напомнили они.

Пришла жена и принесла в корзинке ужин.

– Не стану я это есть, – сказал он. – Теперь я буду есть только то, что хранится у нас в холодильнике. Что мы привезли с Земли. А что тут в саду и в огороде выросло – это не для меня.

Жена стояла и смотрела на него.

– Не сможешь ты построить ракету.

– Когда мне было двадцать, я работал на заводе. С металлом я обращаться умею. Дай только начать, тогда и другие мне помогут, – говорил он, разворачивая чертежи, на жену он не смотрел.

– Гарри, Гарри, – беспомощно повторяла она.

– Мы должны вырваться, Кора. Нельзя нам тут оставаться!

* * *

По ночам под луной, в пустынном море трав, где уже двенадцать тысяч лет, точно забытые шахматы, белели марсианские города, дул и дул неотступный ветер. И дом Битеринга в поселке землян сотрясала дрожь неуловимых перемен.

Лежа в постели, Битеринг чувствовал, как внутри шевелится каждая косточка, и плавится, точно золото в тигле, и меняет форму. Рядом лежала жена, смуглая от долгих солнечных дней. Вот она спит, смуглая и золотоглазая, солнце опалило ее чуть не дочерна, и дети спят в своих постелях, точно отлитые из металла, и тоскливый ветер, ветер перемен, воет в саду, в ветвях бывших персиковых деревьев и в лиловой траве, и стряхивает лепестки зеленых роз.

Страх ничем не уймешь. Он берет за горло, сжимает сердце. Холодный пот проступает на лбу, на дрожащих ладонях.

На востоке взошла зеленая звезда.

Незнакомое слово слетело с губ Битеринга.

– Йоррт, – повторил он. – Йоррт.

Марсианское слово. Но он ведь не знает языка марсиан!