Черный человек - Василий Головачев

– Для лечения вашего спасителя нам необходимо знать биопараметры маатан: физиологию, биологию, нейрохимию, психологию…

– Нет необходимост перечисление… я понимат… я нет помоч нет движение…

– Мы освободим вас. Если бы вы смогли подключиться к банку биологических данных… у вас есть такие банки?

– Банк что есто – вопрос.

– Вместилище информации, склад с запасом данных по всем отраслям науки, техники и культуры.

– У них нет науки и техники, – быстро сказал Джума, он уже включил диагностер и запустил программу исследований – около двух десятков «усов» протянулись от «пня» аппарата к неподвижному «черному человеку». – Их наука есть одновременно и искусство, и культура, и быт, и мораль, и этика.

– Я понимат, – высветил маатанин. – Помочь я да есто движение… быстрие… три… быстрие нет време… опасно да есть…

Мальгин бросился к маатанину, зажатому клиновидно сходящимися стенами его палаты, примерился, как вытолкнуть «черного человека» из щели, и вдруг понял, что тот вовсе не сдавлен стенами, как показалось вначале, а… врос в них боками!

– Джума! – окликнул Мальгин.

– Вижу, – отозвался врач. – Без ножа освободить его невозможно, надо резать… по живому.

– Резат да быстрие… я много понимат ваш друг… нет смыслие жизние без жертвия сам – понимат… нет смыслие любвие без препятство понимат… наш Маат нет состояние определит смыслие хомо жизние – понимат… хомо ценил мы – я мы хомо – нет – плохо да есть…

Маатанин выдохся, на Мальгина пахнуло волной чужой тоски и сложных, не выразимых словами чувств. Человеческий язык не в состоянии определить все возможные оттенки переживаний даже самого человека, не хватило бы слов и точности, так что же тогда говорить о переживаниях «черного человека»!..

– Режу! – возглас Хана вывел Мальгина из ступора.

– Простите нас!

Джума двумя взмахами «лезвия» разряда «универсал» отделил маатанина от стен. Дважды в голове Мальгина вспыхнули огненные клубки – то ли крики боли маатанина, то ли «крепкие выражения», распались на светящиеся лоскуты, сложились в слова:

– Так я легко… контролеры кризис нет понимат я лечит нет время нет быстрие… как я движение – вопрос нет транспорт…

Джума мгновенно сформировал из диагностера нечто напоминающее двухметровое блюдо.

– Садитесь, довезем.

«Черный человек» всколыхнулся кристаллами тела, неуклюже влез на «блюдо».

– Я вперед… время совсем удар сердца… тревога да… ждат контролеры кризис… быстрие…

– «Контролеры кризиса» – это, наверное, их врачи. – Джума выглянул в коридор. – Я пойду первым, ты за ним.

Процессия вылетела из палаты, стены которой вдруг задымились и покрылись сеткой мелких электрических разрядов. Свернули налево, потом еще раз налево, по коридору, ведущему в глубь клиники. Встретили целую толпу маатан в голубом, но Хан не снизил скорость, а, наоборот, направился прямо на них, «вопя» во всю мочь заранее составленную на маатанском языке фразу («вопил», конечно, киб-интеллект скафандра):

– Прочь! Опасность! Освободите путь! Он уходит в хаос!

«Черный человек» вдруг засмеялся – так расшифровал его пси-всхлип Мальгин и не поверил себе: маатане не умели смеяться и не знали, что такое юмор. Видимо, отпечаток личности Шаламова был настолько глубок, что и в самом деле перестроил личность маатанина: «черный человек» был «болен» человеком…

Мальгин посмотрел на громоздкую тушу, с поврежденных боков которой «сочились» и стекали вниз струйки голубоватого сияния – электрическая «кровь» маатанина, и хирурга обдало горячей волной благодарности, нежности и жалости: «черный человек» рисковал, как и они, но если они спасали человека, своего соплеменника, то маатанин шел на риск ради чужака гуманоида, вопреки колоссальным традициям морально-этического кодекса цивилизации. Мальгин снова пожалел, что затеял эту экспедицию, заставившую переступить грань дозволенного риска сотне людей и совершенно чужому разумному существу, уже пострадавшему от встречи с человеком, хотя и спасенному им же.

Нырнули в прозрачный пузырь в тупике коридора – лифт, «мустанг» по терминологии Шаламова, который вынес их в просторный зал, чем-то напоминающий рубку маатанского корабля. У черного плоского экрана во всю стену зала сидели на «журавлиных гнездах» пять маатан в синем. Рядом с каждым рос из пола пучок членистых прутьев, похожих на бамбуковые удочки. Все пятеро «оглянулись» на шум.

– Не мешать! – рявкнул Джума Хан. – Контролеры кризиса. Вытолкнуть «черного человека» на «блюдце» диагностера вперед. Приступайте.

Неизвестно, что поняли из перевода маатане, сидящие у экрана, но они не сделали ни одной попытки воспрепятствовать смельчакам, застыв словно в столбняке лоснящимися тюленьими тушами.

Маатанин Шаламова что-то сказал соотечественнику, располагавшемуся в центре. В ответ раздалось такое сверкание чужой пси-речи – Мальгин и Хан тоже «увидели» этот взрыв эмоций, – что не приходилось сомневаться в смысле сказанного. Джума отреагировал мгновенно: туша маатанина кувырком вылетела из гнездообразного кресла и врезалась в барьер перед экраном.

– Полегче, – проворчал недовольно Мальгин.

– Я всего лишь толкнул его немножко в назидание другим, времени на уговоры у нас нет.

«Черный человек», которого они привезли, с некоторой заминкой – опешил, видать – занял освободившееся место. «Удочки» возле «гнезда» легли на него, образовав нечто вроде клетки. Экран напротив тут же выдал сноп светящихся стрел и кривых.

Выбитый «из седла» маатанин повозился у экрана и застыл в нелепой позе, сильно смахивая на карикатуру изваянной из металла гориллы.

– Быстрие писание ответ, – заговорил «черный человек» спустя минуту, он был специалистом высокого класса, несмотря на травму психики, и умел работать со своей компьютерной техникой.

Джума Хан метнулся к нему, покопался в диагностере, отогнул три «удочки» от маатанина и воткнул их в спецгнездо на корпусе аппарата: со стороны этого никто не видел, видеопризрак тела маатанина, «надетый» на скафандр, надежно скрывал действия человека, просто Мальгин знал, что так все и было на самом деле.

– Готов.

– Писание идти… много нет время… опасно близь… должно бегствие быстрие да… быстрие…

Среди маатан у экрана началось вдруг какое-то общее движение, Мальгин почувствовал на затылке давление чужого угрожающего взгляда, оглянулся. Вход в зал раскрылся, и в образовавшийся широкий многоугольный проем ворвалось вдруг жуткое страшилище: колоссальная туша, похожая на зубра и носорога одновременно, в пластинчатой броне, с кучей хвороста вместо ног.

– Уходим! – сказал Хан хладнокровно. – Это по наши души.

– Я прикрою! – не колеблясь, отозвался Мальгин. – Главное теперь – запись! Уноси диагностер и «черного». Быстро!