Гражданская самооборона - Сергей Хорунжий

Да его никто и не трогал.

Не до того было…

— Одуреть можно, — прохрипел наконец-то Егор, сползая вниз и не желая больше выцеливать жалкие остатки того, что ещё буквально десяток минут тому назад представляло собой грозную силу, а теперь растеклось вокруг кровавым месивом. — Похоже, что мы всё-таки справились.

— Ну да, — согласилась с ним девушка. — Только дальше пойдём пешком. Съели нашего конягу. Вась, а Вась, ты как, готов идти ногами?

Ника подобралась поближе к мальчишке, желая убедиться, что с ним всё в порядке. А тот, помолчав какое-то время, тихо спросил:

— Колосматить будите?

— С чего ты взял? — вмешался Горыныч.

— Я зыть не послусался, — невесело вздохнул мальчуган. — И с собаськой, и салики не сситал, когда вы лугалися и вассе, — пригорюнился Василёк. — Забоялся я.

Последние слова пацанёнок произнёс почти шёпотом и зашмыгал носом-пуговкой, осуждая себя за все проступки сразу.

— Ну, знаешь, — деликатно закхекал Егор. — Бывают такие случаи, когда слушаться, никак не получается. Вот мы, например, могли ведь не вмешиваться, тогда бы и машина осталась целой, и пешкодралить дальше бы не пришлось! Дорога-то будет теперь не близкой! — озадачился он. — А только не смогли, не сумели остаться в стороне, когда такое увидели.

— Плавда? — заискрил своими глазятами Васька. — И вы то зыть не смогли? То зыть услысали?

— Ты про что это? — заинтересовалась Ника.

— Вас больсая собаська то зыть поплосила ей помось?

— В смысле? — Гор недоумённо переглянулся с девушкой. — А ну давай, докладывай.

— Ну, как зе, — заторопился мальчуган. — Она позвала меня и поплосила спасти, вот его, — на вытянутых руках он с трудом удерживал пузатого рыжего щенка, кряхтевшего от неудобства. Малыш, пригревшийся на Васиных руках, задёргался и заскулил, выказывая своё недовольство. — Ну вот, а типеля и етот заговолил…

— О чём? — подозрительно посмотрел на него Горыныч.

— Не нлавится ему, — пожал плечами пацанёнок. — Холодно ему и больно.

— Ты чего-нибудь понимаешь? — забеспокоился парень, с опаской посматривая на мальчишку.

— Минуточку, — вмешалась Ника и обратилась к Васильку — Ты как это всё слышишь?

— В голове, как зыть иссё! — удивился тот и вдруг вытянул подальше от себя щенка, который тоненькой жёлтой струйкой принялся пузырить на обшивку, журча словно ручеёк. — Ого! Скока в нём помессяетса…

— Слушай, — обеспокоено забормотал Егор. — Как думаешь, может он от увиденного, того?

— Да успокойся ты, — отмахнулась девушка, заинтересованно посматривая на то, что происходило с малышами. — Погоди, не мешай. Вась, а сейчас как ты понял, что он…, ну что будет авария?

— Как, как, — озабоченно пробубнил мальчишка, заглядывая своему питомцу под хвост. — Он захотел, а я услысал, — и продолжил уже с паническими нотками в голосе. — А сего делать, лесли он не тока писать хосет, а?

— Чего, чего, — заулыбалась Ника. — Перебирайся, вон туда в самый конец и справляй с ним там все его надобности. Всё равно здесь нам недолго осталось, а мы пока посовещаемся с твоим папашкой.

— С папашкой-чебурашкой, — многозначительно заключил Егор, ни от чего не отказываясь и провожая внимательным взглядом заторопившегося в угол мальчишку. — Я так понимаю, что чудеса у нас продолжаются?

— Правильно понимаешь, — уверенный женский голос развеял все сомнения. — Телепатия налицо, в том числе и у твоего приёмного сынишки, — Ника слегка тронула за плечо старшего из мужчин, обращая на себя внимание. — Думаю, что тебе надо поспокойнее относиться к таким вещам, тем более что это не самое худшее её проявление.

— А я спокоен, — состряпал оловянную физиономию Горыныч и полез за руль. — Ты же мне сама говорила, чтобы я привыкал — вот я и стараюсь, даже не смотря на всё то, что с нами происходило и продолжает происходить.

— Надеюсь — это не истерика? — уточнилась девушка.

— Истерика? У меня? — бодро озадачился Егор. — Да ни в жисть! — а потом грустно продолжил. — Правда, иногда очень хочется домой, в счастливое прошлое.

Ника саркастически хмыкнула, но решила не напоминать о вчерашних безрадостных терзаниях Горыныча, засобиравшись в скорую дорогу. Смотреть на то, как израненный БТР преодолевает недавнее поле боя, у неё не было никакого желания. Машина тряслась и вздрагивала всем своим многотонным корпусом на неровностях, натужно завывая мощным движком, и даже богатого воображения не требовалось, чтобы понять, что это были за кочки. Толстая обшивка гасила все звуки, но кое-что, совсем неаппетитное, умудрялось каким-то образом проникнуть вовнутрь. И это ей тоже не нравилось.

— Похоже, что тут новости на счёт того где можно вкусно и на халяву порубать разносятся очень быстро, — пробурчал Горыныч, отмечая неясное шевеление и какие-то юркие и неприметные тени краем глаза.

— Это только начало, — процедила сквозь зубы девушка. — Основные участники подтянуться чуть попозже и нам желательно убраться отсюда как можно подальше.

— Мы будем стараться! Да ведь? — полувопросительно полуутвердительно успокоил Гор и похлопал трудягу «Фукса», как давнего знакомого проверенного и надёжного.

Ковыляя по дороге огрызками колёс, оставляя за собой влажный замешанный на крови и машинно-охлаждающей смеси след, бронетранспортёр уползал всё дальше и дальше от рокового места. Из разорванных объеденных крысюками патрубков вместе с технической смесью уходили последние жизненные силы. Работающие в непрерывном режиме насосы, как не старались, не могли поддерживать тонус в развороченной острыми зубами пневмосистеме и она громко шипела, словно свадебный хоровод, устроенный скопищем змей по весне.

Датчики на приборной доске уже давно оповестили о том, что БТР мёртв, но он не сдавался, заставляя себя проползти ещё сотню другую метров. Откликаясь на уговоры и добрые пришепётывания, которые мысленно посылал ему сидящий за управлением человек, броневик стонал, скрипел, но полз вперёд упорно и неостановимо.

Горыныч вслушиваясь в агонизирующее немецкое чудо-техники, в который раз поймал себя на мысли что, будь он на месте бедной машины, давно бы плюнул на всё и помер, чтоб не мучаться. И в то же самое время горячо просил его: «Ну, родненький, ну, ещё немножко, ну, ещё чуть-чуть!!!»

И родненький полз и полз, поддаваясь на ласковые слова.

Как долго продолжался бы этот механический подвиг Гор не знал, но в одном был уверен — остановившись, железный рекордсмен умрёт навсегда и никакая мастерская не сможет оживить его, даже капитальный ремонт. И именно в это самое мгновение, брякнув про себя несколько незлых тихих слов, он ударил по тормозам, останавливая уставшую от непомерной натуги машину.

«Фукс» закончил двигаться не сразу.

Прогрохотав по заросшему асфальтовому напоминанию ещё несколько метров, словно желая продлить последние, даже такие тяжёлые для него мгновения, он наконец-то сдался. Затих, оплывая в один миг бесполезной уже грудой металлолома, почти упираясь во внезапно возникшую преграду.