Лейтенант Магу - Вадим Полищук

Выслушав доводы Вернова, генерал Быстраго распалился еще больше:

– Мне наплевать, где он был, как туда попал и сколько за него заплатили! Или вы считаете себя умнее военного министра? Молчать! Значит так, никаких арестантов не было… Не было, я сказал! Была полковая команда добровольцев-охотников, с моего разрешения посланная вами на перехват каравана с оружием. Уничтожено более сотни бандитов, захвачено двести новейших винтовок. У вас есть час, чтобы предоставить мне все соответствующие донесения и рапорты!

Вернов хотел что-то возразить, но Кавелин незаметно дернул его за полу мундира, призывая к молчанию. Попробуй сейчас возрази и обретешь в лице генерал-лейтенанта Быстраго злейшего врага с обширными связями наверху. Крест на карьере можно будет поставить сразу, ибо более мстительную скотину, чем их начальник дивизии, еще нужно поискать. Полковник Вернов предупреждению внял, но все-таки попробовал привести последний аргумент, уповая на чувствительность генерала к веяниям высшей политики.

– Но данная вылазка полностью противоречит требованиям высочайше утвержденной политики умиротворения. К тому же есть приказ, прямо запрещающий переходить границу.

Генерал лишь снисходительно улыбнулся дремучести своего подчиненного.

– С недавних пор существует мнение, что данная политика неэффективна и пора переходить к более жестким мерам. А что касается границы… Граница ведь не стенка, ее и подвинуть можно. Вам все ясно?

Первым среагировал подполковник Кавелин:

– Так точно, господин генерал-лейтенант!

– Так точно, – нехотя согласился Вернов.

– Тогда так. Подполковник Кавелин, с вас все бумаги, представления отличившихся к наградам не забудьте.

– Слушаюсь, господин генерал-лейтенант!

– Теперь вы, полковник. Освободить, всех освободить, переодеть и включить в пешую команду охотников.

– Но некоторые из них находятся под следствием, – все-таки попытался возразить полковник.

– Все дела закрыть и забыть. В моей дивизии должны служить герои, а не преступники! Больше никаких возражений, полковник, выполняйте!

Второй день ареста, начавшийся, как обычно, буквально перед обедом продолжился лихорадочной суетой. Захлопали двери камер, коридоры гауптвахты наполнились гомоном голосов. Дошла очередь и до камеры Алекса. Лязгнул запор, и в проеме нарисовалась голова дежурного унтера.

– Выходите, господин лейтенант!

– Что случилось?

– Говорят, начальник дивизии прибыл и всех приказал выпустить.

Лейтенант стянул с нар шинель и двинулся к выходу. Что-то очень быстро все произошло, он-то рассчитывал, что ему не меньше суток сидеть. В коридоре уже собрались все участники вылазки.

– Где Грушило?

– Приказано только тех, кто на правый берег ходил, – насупился дежурный унтер, – а вы пожалуйте на выход.

Забрав у дежурного свою саблю и кобуру с револьвером, Алекс последним вышел из дверей гауптвахты. Короткая шеренга из семи солдат замерла во дворе гауптвахты. Лейтенант продефилировал вдоль строя.

– Пузо подобрать, грудь колесом, морды выше. На генерала глядеть орлами, приветствовать дружно, на вопросы отвечать бодро, глядишь, и пронесет. Все поняли?

– Так точно, гос-дин лей-те-нант!

– Сойдет. На-пра-во! Шаго-ом, марш!

Далеко уйти не удалось. Исполненный служебного рвения адъютант полковника Вернова завернул всех на полковую швальню, где всем солдатам спешно подобрали новые шинели, кепи и ремни, целые сапоги. В новом, необмятом обмундировании они тут же стали походить на новобранцев, только возраст да унтерские «лычки» Фелонова, прихваченные на живую нитку, выдавали старослужащих. В таком виде виновники торжества и были представлены пред генеральские очи.

Приняв рапорт лейтенанта, генерал Быстраго поприветствовал выстроенных в шеренгу солдат, благосклонно выслушал ответное приветствие и закатил четвертьчасовую речь о том, как приятно начальствовать над такими героями, как стоящие перед ним орлы. Стоявший за спиной генерала полковник Вернов едва сдерживал эмоции, в особо слащавые моменты генеральской речи кривился, но молчал. Наконец, Быстраго к концу речи перешел к самому сладкому:

– Командир сто четырнадцатого Текульского пехотного полка полковник Вернов представил всех участников вылазки к медалям ордена Военного креста, а вашего командира – к Анненскому кресту!

Солдаты дружно отозвались троекратным «ура». Генерал продолжил раздавать плюшки:

– В полку будет сформирована пешая охотничья команда, куда все вы уже зачислены. Вашим начальником назначается хоть и молодой, но исключительно грамотный, храбрый и инициативный офицер – лейтенант Магу. Надеюсь, что под его командованием вы и дальше продолжите череду славных дел. От себя добавляю всем участникам вылазки трехдневное увольнение!

На этот раз крик «ура» был еще более долгим и раскатистым, медали когда еще будут, а три дня отдыха за полковой оградой – вот оно.

После объявления о предстоящем награждении генерал Быстраго изъявил желание побеседовать с лейтенантом наедине. Ради такого дела подполковник Кавелин уступил свой кабинет. Начальник дивизии без труда натянул личину доброго дядюшки, вынужденного слегка пожурить нашкодившего племянника, но на самом деле не видящего в шалостях отрока ничего плохого.

– История, конечно, неприятная, но, слава богу, счастливо разрешившаяся. Если бы вы, лейтенант, известили меня раньше, то многих проблем удалось бы избежать. Так что, когда в следующий раз соберетесь выкинуть что-нибудь эдакое, то потрудитесь поставить меня в известность.

– Слушаюсь, господин генерал-лейтенант!

– Вольно, лейтенант, мы не на плацу. И не бойтесь нарушить субординацию. Вернов – хороший служака, но, как любой солдафон, ограничен и не может взглянуть на ситуацию как бы сверху. Важно не то, что вы совершили, а то, как это преподнести при докладе наверх. Вы меня понимаете?

– Так точно. Если бы меня отдали под трибунал, то никому от этого не было пользы. Лишнее происшествие, о котором все равно пришлось бы докладывать наверх. А теперь это успешно проведенная с вашего разрешения операция.

Генерал приблизился, смерил Алекса взглядом с ног до головы.

– К сожалению, не имел чести знать вашего батюшку лично, но он сумел вырастить достойного сына. Кстати, а как обо всем узнал министр?

Секунду помедлив, Алекс признался:

– Я оставил текст телеграммы перевозившему нас лодочнику, а он утром отправил ее отцу.

– А он сообщил министру! – догадался Быстраго.

Алекс осторожно его поправил:

– Насколько я знаю, они не представлены. Скорее, он действовал через председателя кабинета министров.

– Ну, это уже детали, – согласился генерал. – Будут ли еще какие-нибудь просьбы? Говорите, лейтенант, не стесняйтесь.