Я из Зоны. Небо без нас - Дмитрий Григоренко

Дельный и Унылый пододвинули раскладушку и, сбросив на нее верхнюю одежду, подсели к нам.

Я заметил, от ранга зависит и экипировка. Унылый в самой простой куртке с минимальным количеством прилепленных стальных пластин. Единственный без бронежилета. Ружье – двустволка, с прикрученным проволокою стволом. Я что-то сомневался в эффективности такого ремонта. Мое брошенное оружие на вид однозначно лучше по качеству. Хотя его ружье стреляло и, судя по мертвым собакам, стреляло как надо.

Чес, в черном кожаном плаще, больше всех походил на бандита. Даже не открывая рта, он предупреждал – я плохой человек, меня надо бояться. Это как ядовитые насекомые, которые ярко окрашены, выделяются на остальном фоне. Коричневый свитер под горло и джинсы дополняли его прикид. Даже я, в военно-полевой форме, больше походил на сталкера. Он же, будто выбрался из подворотни девяностых годов.

Зато оружие у него явно лучше. Автомат, укороченную версию «калаша», он оставил у дверей, намекая на мир между нами. Короткий ствол его автомата смотрел в потолок. Эх, давно я не видел неба. Даже зонного, покрытого толстым слоем туч. Интересно, а звезды светят над территорией отчуждения? Так, как светят у деревни, яркими россыпями, создавая впечатление, что пролили блестки. В городе не видно, застилающий небо смог от заводов не дает возможности рассмотреть красоту. В Зоне, наверное, вообще беда с созерцанием звезд из-за туч.

Дельный одет в куртку, под которой оказался бронежилет. Из оружия пистолет Макарова, который по задумке создателей служит для стрельбы с близкого расстояния по преступникам, которые априори не могли иметь средства защиты.

Их рюкзаки выглядели еще более тощими, чем моя сумка. Ха, Трофимыч еще меня гнобил за плохую подготовку к походу.

Я пододвинул ящик, осторожно сел. Тот заскрипел от тяжести моего тела.

– Хорошая у вас лампочка, – усмехнулся Дельный, намекая на аномалию.

– Не жалуемся. Светит исправно, главное в нее не соваться и поджаренным не станешь. – Трофимыч разлил коньяк по пустым банкам. Мне и Унылому не хватило. Чес перевернул банку с окурками на пол, потряс ею:

– Налей толстому. Он с ружья собак пострелял немало.

Я наблюдал, будет ли грузный парень пить из грязной банки с бычками, которые прилипли на дне. Возрастом он как я, а может и младше на год. Только грузный и неопрятный. Щеки висят, пузо выпирает. Он взял банку, заулыбался.

– Мне не надо, – предупредил я заранее. Вдруг решат, что этот стакан из пепельницы нам на двоих.

– Тебя и не спрашивают, Пробирка, – недовольно сказал Чес.

Я промолчал, уставился на него. Запомню оскорбление. Он нервно потряс свой стакан-банку, взбалтывая коньяк.

– Чего его спрашивать. Он такой же хозяин коньяка, как и я, – произнес Трофимыч, – так что твое разрешение ему не нужно.

Я ожидал вспышки ярости со стороны бандита, но Чес молча опрокинул коньячка, отпил сгущенки.

– У вас чего, больше нечего закусить? – удивился Дельный.

– Да подъели все. А у вас что с запасами? – Трофимыч продолжал с ними общаться, как минимум на равных. Даже перегибая палку. Наверное, знает, что делает.

– У нас мышь повесилась. Что-то шляемся по кругу, найти хорошего проводника не удается, – сказал Дельный и выпил коньяк, даже не скривился. Унылый пил мелкими глотками. Он закашлялся с непривычки или попал бычок. Остатки коньяка расплескались по столу.

– Унылый, ты как всегда, – недовольно произнес Чес, – наливай.

Трофимыч неспешно разлил.

– Чья вещь? – спросил Чес и ткнул в медицинскую сумку.

– Кузьмы, – ответил за меня Трофимыч.

– Смысл клички тогда понятен, – кивнул Дельный, – и как тебе на вольных хлебах живется?

Это он уже меня спросил.

– Свиньи тут странные. Не маленькие.

– Гы-гы.

Рассмешил их. Веселые ребята, которые готовы гранату кинуть незнакомым людям.

Чес резко наклонился в мою сторону и схватил за плечо.

– Ты точно дезертир? Я вашего военного брата в расход сразу пускаю, и если вдруг не собираешься сталкерить, то…

– Точно, – ответил я.

Что ж, ложь становится похожа на правду, когда обрастает деталями, и я добавил:

– У меня начмед притыренный. Заставлял таскать медикаменты запрещенной группы из части в город. Я разок попал на ментов. Хорошо, что пакет успел в кусты скинуть. Правда, загремел в отделение.

– Кому отдавал товар? Серому? Лешему? – поинтересовался Чес.

Этот прикол я знаю. Уверен, никого из названных вообще не существует поблизости Зоны.

– Никому. Оставлял на вокзале в ячейке номер десять.

– Это на автовокзале? – уточнил Дельный. Оказывается, он активно изучал мою легенду.

На автовокзале я бывал. Родители передавали еду, которую приходилось раздавать в казарме. Нет, что-что, а покушать я не зажимал. Все-таки у меня есть родители. Вон у того же Баранова умерли и только бабушка где-то в деревне.

– Да, там еще крыша протекает и есть заметная продавщица пирожков, с буферами пятого размера, – сказал я.

Дельный кивнул, все верно. Полез в рюкзак и стал с интересом в нем рыться.

– Вот, батон порежь. Со сгущенкой пойдет как надо, – приказал он Унылому.

Тот, перед тем как взять белый хлеб, обтер руки о свитер. Потянулся за ножом Чеса и тут же получил по голове:

– Свой доставай. Каждый мужик должен иметь перо.

Грузный засопел и полез в рюкзак искать нож.

Я же продолжил рассказ:

– Вот я и носил. А как скинул – то долг на меня и повесил начмед. Вариантов у меня немного осталось, обратился к дяде.

Чес вытер уголки рта.

– Проехали, солдатик. Давай, сталкерок, разливай пойло до краев.

Дельный начал намазывать сгущенку. Знал бы оружейник Ременов, при каких обстоятельствах буду ее есть, в жизни не дал.