Сотый рейс «Галилея» (книга 1) - Евгения Лопес

Впервые за много-много дней, проснувшись, Алан увидел за окном яркий свет — нет, не солнечный — свет Дэи, номийской звезды. Она медленно, плавно поднималась в небе над крышами зданий, лучи вспыхивали в проемах, разбивались, разбрызгивались о стекла, сверкающими каплями оседали на металлической отделке номера, пробуждая давно забытое ощущение надежности и устойчивости от притяжения планеты, ощущение твердой, незыблемой, надежной поверхности. И хотя Алан хотел и был готов провести большую часть своей жизни в космосе, все же это ощущение было очень приятным — словно возвращение домой.

По пути на работу он рассматривал гостиничный комплекс: здания для представителей других планет были точно такими же, в каком жили земляне: невысокими и очень аккуратными. Аккуратность и безупречная чистота царили повсюду: на идеально подстриженных газонах травинка прилегала к травинке, кроны деревьев имели безукоризненные геометрические формы, а на дорожках, вымытых до блеска, очевидно, ночью, при всем желании нельзя было найти ни единой пылинки. Основное, двенадцатиэтажное, здание, украшали множество крытых стеклянных балконов и прозрачный купол.

Столовая и кухня располагались на втором этаже; огромный зал вмещал множество столиков с белоснежными скатертями, рассчитанных на четыре персоны. К завтраку накрывали вместе с официантами — номийцами, походившими друг на друга, как близнецы; невысокие, с одинаковыми светло-карими глазами и короткими стрижками — ежиками, они бесшумно скользили между столами, любезно улыбаясь и кланяясь, однако в разговоры с представителями других планет не вступали.

Места принца, Эниты и Дайо оказались так далеко от столов, которые обслуживал Алан, что он смог только кивнуть и помахать друзьям из противоположного конца зала. После завтрака за Энитой заехала подруга, работавшая в зоопарке, и девушка удалилась к своим краксам, а Алан вместе с остальными официантами расположился на стуле, чтобы прямо здесь, в столовой, понаблюдать за транслировавшейся на большом настенном экране церемонией открытия саммита.

Церемония состояла из торжественного приветствия и пресс-конференции. Делегации выстроились на высоком подиуме в зале приемов, заполненном журналистами, каждая под своим флагом, и началось исполнение гимнов планет-участников. Атонский гимн, страстный, эмоциональный, сменился размеренным, величественным земным. Вергийский был больше похож на марш, номийский — на спокойную лирическую песню. Но больше всего Алану понравился эйринский — яркая, ликующая мелодия со вспышками мажорных аккордов — сгустков жизнерадостной энергии. В отличие от остальных гимнов, исполнявшихся мужчинами, эйринский пела молодая девушка — голосом настолько звонким и будто искрящимся, что Алан на секунду мысленно перенесся на Землю и словно ощутил сияющее солнечное тепло на лице, на щеках…

После исполнения гимнов главы планет произнесли краткие приветствия, и заняли свои места за столом для пресс-конференции, а остальные члены делегаций спустились в зал. Господин А-Тох огласил темы саммита (межпланетная торговля, создание благоприятного инвестиционного климата на Земле, сотрудничество в сфере наук и технологий) и пригласил журналистов задавать вопросы. В зале мгновенно взметнулся лес рук, и саммит начался.

Время летело быстро: заседания глав государств — как в полном составе, так и в рабочих группах, по две-три планеты; в первый день после обеда — музыкальный вечер (номийские мелодии, непривычные, сложные, завораживающие полифонией, гипнотизирующие изысканным переплетением звуков), вечером — праздничный ужин, затянувшийся далеко за полночь, на котором каждое движение было регламентировано дипломатическим протоколом, (Алан страшно нервничал, боясь допустить оплошность, но все прошло благополучно); на второй день — протокольный обед глав государств (это мероприятие только называлось обедом, а на самом деле началось в шесть и окончилось около одиннадцати); первые лица беседовали наедине, без свит, и обслуживали их только номийские официанты.

С друзьями не удавалось даже поговорить: Рилонда бесконечно заседал и совещался, и даже в столовой его окружали министры, референты, а то и сами правители; Дайо, как помощник, был загружен еще больше: он без устали носился по всем двенадцати этажам, что-то устраивая и согласовывая, о чем-то договариваясь, и не мог позволить себе потратить на еду больше десяти минут. Энита с утра уезжала в Рем, возвращалась поздно, пропуская ужин, и сразу шла в свой номер, чтобы обработать на компьютере результаты дневных наблюдений за животными… Вечером Алан гулял с Ником один, с грустью наблюдая, как по очереди заходят на посадку и приземляются на номийском космодроме звездолеты — эйринский, атонский, вергийский. Скоро они увезут, каждый своих пассажиров, на родные планеты…

Утром третьего дня состоялась экскурсия в обсерваторию. Желающих набралось много, и на Уту полетели на нескольких шлюпках. Рилонда, Дайо и Алан сели рядом.

— Уф, хоть чуть-чуть передохнуть, — Дайо тяжело плюхнулся на сиденье. Принц улыбнулся.

— Ну, ты же не думал, что дипломатическая служба — легкая работа?

— Конечно, не думал, но саммит… Что-то экстремальное. Не расслабиться ни на секунду. Я даже спать не могу, все планирую на завтра…

— Мы же хотели по вечерам гулять с Ником, полетать над планетой… — напомнил Алан.