Два выстрела во втором антракте - Андрей Гончаров

– Что, правда со Сталиным разговаривал?

– Ну да, у них в редакции. Молодой еще, лет тридцать, я такого на портретах никогда не видел. А завтра мне к ним на летучку в редакцию идти надо, возможного провокатора разоблачать. Но меня, если честно, не это волнует. Меня Настя Романова волнует. Просто не знаю, что делать!

– А что такое?

– Дело в том… а можно еще чашку чаю? В этой ночлежке, куда меня Романов устроил, чаю вообще не дают, и в трактирах, куда я заходил, какой-то жидкий… Вот спасибо!

Ваня принял из рук Дружинина очередную чашку свежезаваренного чая, сделал глоток и даже зажмурился от удовольствия.

Встреча членов оперативной группы, собравшихся в полном составе, проходила в номере гостиницы «Астория», где уже третий день проживали Углов и Дружинин, после того как приехали в Петербург. Ваня в своем кургузом пиджачке и стоптанных башмаках диковато смотрелся среди богатой гостиничной обстановки. Недаром портье с некоторым удивлением смотрел, как господа из 202-го номера проследовали через вестибюль в обществе какого-то оборвыша. Углов отметил этот взгляд, но решил им пренебречь: пусть портье думает, что хочет.

Встреча Углова и Вани в Гостином дворе прошла, что называется, штатно: они сразу нашли друг друга. И теперь сыщикам предстояло обсудить полученные результаты и наметить план дальнейшего расследования.

– Так что такого с этой Настей? – напомнил Углов. – Ты что, влюбился в нее? И теперь не знаешь, застрелить ли ревнивого мужа или застрелиться самому?

– Если бы так! – воскликнул Ваня. – Нет, здесь все гораздо хуже. Речь идет не о любви, а о предательстве! Точнее, и о том, и о другом вместе.

– Ну-ка, скажи яснее, я не понимаю, – признался Дружинин.

– Это она всех выдает! Она с охранкой сотрудничает! И делает это из-за ребенка. Думает, что если большую часть организации пересажают, ее муж бросит всю эту революцию и они заживут как обычные люди. Это любовь ее на предательство толкнула!

Углов и Дружинин переглянулись. Оба не знали, что сказать. Потом Углов спросил:

– Ты уверен, что угадал правильно? Может, это все твои… галлюцинации, что ли?

– Нет, все сходится! Романов мне говорил, что провалы в организации начались полгода назад. А Настя на шестом месяце. И потом, какие галлюцинации? Нет у меня галлюцинаций! Она это, она! Вопрос в том, что теперь делать? Сказать Романову или не говорить? Если не сказать, она и остальных членов организации полиции сдаст, а там такие мужики классные есть! А если сказать – что он тогда с женой сделает?

Сказав это, Ваня вопросительно посмотрел на старших товарищей.

– Мне кажется, надо сказать, – посоветовал Дружинин. – Надо это предательство прекратить! А уж что потом Романов сделает – это будет на его совести.

– А я думаю, ничего говорить не следует, – заявил Углов. – Во-первых, ребенка еще не родившегося жалко. Во-вторых, чем меньше мы будем вмешиваться в историю, тем лучше. А в-третьих, это вообще не наша задача – спасать революционеров от полиции. У нас своя цель – может, забыл? Нам прежде всего о ней надо думать. Там, в том, что ты рассказал, было что-то важное, относящееся к нашему делу. Но ты со своей Настей совсем меня сбил, я забыл – что… А, вспомнил! Кажется, твой Романов тебе рассказал про двух людей, которые у них появлялись, искали помощников для убийства Столыпина?

– Да, верно, – кивнул Ваня. – Один, Емельян Пугачев, по описанию похож на этого самого Степана, он же Стрекало, про которого мы слышали в Киеве. А второй, который появлялся не здесь, а за границей и назвался Кулаковым, видимо, другой человек.

– Это очень важное сведение! – заявил Углов. – Точнее, даже два сведения. Во-первых, Романов подтвердил, что организатор убийства Столыпина существует; прежде чем выйти на Богрова, он искал убийцу в других местах. А кроме того, был и другой загонщик – он искал исполнителя убийства за рубежом.

– Как ты его назвал – загонщиком? – оживился Дружинин. – Интересное сравнение…

– Ну да. Эти двое ходили по всем русским революционным организациям, здесь и за границей, подыскивали исполнителей и гнали их на премьера, словно на матерого волка, которого надо завалить. А может, их и не двое было, может, существовали и другие загонщики… Так, с Ваней мы более-менее разобрались. Теперь давай тебя послушаем. Расскажи, как прошло твое свидание с генералом.

Когда Дружинин подробно пересказал свою беседу со Спиридовичем, Углов спросил:

– Значит, упоминание о Стрекало не вызвало у него удивления?

– Абсолютно никакого! Больше того – когда я рассказал, что Стрекало явился к Богрову, генерал произнес что-то вроде «Странно!» И действительно странно – ведь Богрову организатор убийства представлялся другим именем, тут я ошибся. Он эту ошибку заметил – и этим себя выдал.

– Да, интересная деталь, – согласился Углов.

– И когда я называл фамилии соратников Столыпина, которых предлагал ему ликвидировать, я видел по его глазам, что этот список ему тоже знаком. Об этом же говорит и его приглашение к себе в кабинет на беседу.

– Приглашение, разумеется, принимать не надо, это ловушка. Но учесть его надо – значит, он принял тебя всерьез. Наши услуги по устранению соратников Столыпина ему, как видно, не нужны – сами справятся. Но задачу такую они перед собой ставят…

– Нам осталось определить, кто такие эти «они», – заметил Дружинин. – Когда мы выясним, кто еще, кроме самого Спиридовича, был причастен к отправке в Киев Стрекало, наше задание будет выполнено.