Иван Московский. Первые шаги - Михаил Ланцов

После того неприятного разговора с отцом Ваня взялся за подготовку к походу самым решительным образом. С огоньком и энтузиазмом, стараясь продемонстрировать свое удовольствие и радость. И духовнику своему о том сказывал, и другим людям. Более того, перед самым походом он отправился к митрополиту, дабы испросить благословение. Он старался, очень старался создать впечатление пусть и умного, но все еще ребенка.

И вот, во второй половине мая, как просохла земля, Ваня выступил в поход. С помпой. Ну как? С молебном и публичным благословением на ратное дело во имя веры Христовой. Людей сбежалось со всей Москвы, наверное, полгорода, благо он был весьма умеренных размеров. Да гости, что у Великого князя сидели, тоже вышли посмотреть.

Иван III свет Васильевич позволил сыну развернуть свою конную сотню в три, снарядив их и организовав по своему усмотрению. Ну как позволил? Фактически приказал, оставив весь этот воинский отряд на полном довольствии сына. То есть содержание трехсот всадников стало дополнительным налогом на коммерческие дела Вани.

Много это или мало? В 1380 году вся Северо-Восточная Русь, включая Новгород, с трудом смогла выставить около семи тысяч воинов на Куликово поле. Конных, разумеется, ибо иных в те годы не было. И эти семь тысяч были плодом тотальной мобилизации и наивысшего напряжения сил. Подняли всех, до кого дотянулись. Благо система пока еще была не поместная, а дружинная, куда более эффективная в этом плане^[60]. А в 1445 году Великий князь Московский Василий II Темный попал в плен после битвы с татарами. У тех имелось около трех тысяч всадников, а у него – порядка тысячи, из которой только три сотни он выставил с великокняжеского двора, остальные же оказались вассалами и союзниками.

Вот и выходит, что три сотни всадников было и много, и дорого. Но коммерческие дела Вани позволили довольно легко проглотить этот совсем нескромный налог. Более того, его крепнущие финансовые возможности помогли и коней добрых купить, и снарядить свою конницу самым наилучшим образом. В рамках технических возможностей региона, конечно.

Поверх чешуйчатого доспеха каждый всадник нес «зерцала личные» позднего московского восьмигранного образца^[61]. Легкие поножи и наручи местного типа, закупленные на стороне. Большие каплевидные щиты. Длинные клееные пики. Богатый комплекс прочего вооружения. И шлемы. О! Шлемы нужно упомянуть особо, ибо они были особой гордостью Вани.

На полусферическую каску заклепками крепились развитый козырек, нащечники и трехчастный, сегментный назатыльник. Скользящий наносник проходил сквозь козырек и фиксировался винтом-барашком. Наносник имел лопатообразное расширение книзу, скрывающее большую часть лица, как на «капалинах» крылатых гусар XVI–XVII веков.

Каждая деталь такого шлема изготавливалась на винтовом прессе горячей штамповкой. Получалось чудовищно медленно по меркам XXI века, но безумно быстро для XV. Любой местный кузнец потратил бы на изготовление такого шлема в десятки раз больше времени, сил и угля.

Три стандартных размера «купола», регулируемая подвеска типа «парашют» и Y-образные подбородочные ремни завершали дивную картину. Шлем получался по тем временам просто волшебным, ибо выходил радикально дешевле в производстве любого, даже самого примитивного конкурента, а защищал не в пример лучше.

Да, пришлось повозиться с наладкой его производства. Год топтались на месте. Пока винтовой пресс сделали с удобным вертикальным колесом привода и массивными бронзовыми шестеренками. Пока изготовили штампы. Пока примерились к размерам заготовок и прочим нюансам. Зато потом дело пошло… и как пошло! Ваня за три месяца силами десяти человек, работающих на этом участке, «одел» в эти шлемы всех своих солдатиков. Не сильно напрягаясь. А потом еще папе в казну выход дал и организовал сбыт изделий, большей частью, конечно, в казну и союзникам отца. Но и на свободный рынок кое-что попало. Они ведь шли без украшений, посему были довольно дешевы и охотно покупались как самими воинами, так и кузнецами для декоративной отделки и последующей перепродажи.

За всадниками шла пехота: музыкальный отряд, навербованный из скоморохов, шестьсот пикинеров и двести стрелков. И если с пикинерами все было довольно просто, то со стрелками пришлось повозиться.

Ваня охотно бы выставил их и больше, да вооружать их было нечем. Те пищали, что имелись, не выдерживали никакой критики. Даже самой нежной. Не было даже фитильного замка!^[62] Про остальное и речи не было – примитив страшный и уродливый. Не потому что не могли, а потому что не понимали, что вообще нужно, зачем и как. Свое очередное производство княжичу было ставить пока не с руки. И без того остро не хватало ни людей, ни времени. А вот распределенную мануфактуру он учредил, привлекая сторонних мастеровых.

Намучился он с ними. Тут и нормальное ложе требовалось с вменяемой конфигурацией, и крепкий ствол единого калибра да длины, и фитильный замок, который хоть и очень простой, но механизм, и многое другое. А ведь еще были и общие для пехоты проблемы, такие как обувь.

Завершали же шествие воинское четыре импровизированные полевые пушки, слепленные из кованых тюфяков. Каждую такую «бабаху» тащила парная упряжка лошадей. За ними уже двигался обоз. Тоже, надо сказать, собранный не наитием, а после вдумчивой подготовки. То есть с походными кухнями и нормальными повозками единого образца, насколько это вообще было возможно реализовать на той экономической и технологической базе.

Ванино войско для местных выглядело изрядным зрелищем. Особенно в свете того, что он для пущего эффекта про украшательства не забыл. Посему каждый строевой воин нес шитую гербовую накидку красного цвета с изображенным на ней золотым восставшим львом. На груди и спине их прокрашивали по трафарету, а потом по контуру прошивали. Да и все щиты несли то же самое изображение. И знамя, которое везли возле княжича.

Красиво и эффектно. Папа одобрил, ибо вышло стильно и «бохато». Ведь наш герой дал герб не на откуп, а сам рисовал. Благо «малевать» немного умел на уровне крепкого карандашного рисунка. Пришлось в детстве позаниматься – мама мечтала о том, чтобы он стал художником. Не срослось, а навык остался и не раз выручал его впоследствии.

Почему Ваня взял такой герб? Так это же символика Ланнистеров^[63]. А ему эта выдуманная семейка очень импонировала, особенно Тайвен и Тиррион. Когда же здесь в XV веке он коснулся этого вопроса, то с удивлением узнал, что разного рода кошки были весьма популярны у славянских правителей. Тут и Великое княжество Владимирское, и Русское королевство Даниила Галицкого, и Богемское королевство, и Болгарское царство, и иные.