Книга гор - Сергей Лукьяненко

Я молчал. Я понял – наконец-то понял, с кем говорю.

– Что тобой движет? – прошептал я. – Что?

– Скука. Я знаю все – и могу все. Для меня нет целей – они осуществляются в момент появления. Для меня нет тайн – я знаю ответ сразу после формулировки вопроса. Для меня нет расстояний и времени – я нахожусь везде и всегда.

– Мне жалко тебя, Бог, – сказал я. И обернулся к неподвижной фигуре, скрытой бездонной тьмой. – Мне жаль тебя.

– Теперь ты знаешь, – сказал Отрешенный.

– Там, на плато у Хейорза, – это был Ты, – прошептал я. – Все, кто там был, – Ты. И Данька с Земли – это Ты. И среди моих врагов… выйди на свет!

Я скорее почувствовал, чем увидел, как на губах Отрешенного появилась улыбка.

– Да будет Свет, – серьезно сказал он.

Небо взорвалось белым сиянием. Разноцветные тени заплясали в стеклянной равнине. И я увидел лицо Отрешенного.

Лицо Бога.

Миллион лиц. Шоррэй Менхэм, правитель Гиар. Вайш, пэлийский вампир. Данька с Земли. Мой друг Дос из двадцатого века. Бывший сержант императорских войск Эрнадо. Император Тара. Императрица Тара. Пират Редрак Шолтри. Принцесса. Тьер с планеты Клэн. Фанг по имени Нес. И еще миллионы миллионов лиц – которых я не видел никогда, которые просто не успею увидеть, сколько бы мне еще ни прожить. И лицо, всегда смотревшее на меня из-за стекла, с тонкой пленочки амальгамы…

– Мы твои куклы? – Не было ни страха, ни обиды. Лишь легкое отвращение.

– Нет.

– Постой, – прошептал я. – Я понял. Тебе нужно то, чего не может дать сила. Тебе нужны азарт борьбы и боль поражения. Радость и тоска. Любовь и дружба. Все то, чего ты лишен.

– Да.

– Жизнь и смерть… Ты лишен всего. Ты жив, лишь пока живы мы. И тебе наплевать на то, как мы живем. Заключенный в концлагере или миллионер на борту своей яхты – какая разница. Ты пьешь наши эмоции, любишь нашей любовью и ненавидишь нашей ненавистью. Ты лишь фотопленка, ловящая наши улыбки и слезы, зеркало, отражающее чужие свечи. Ты – Бог.

Я хохотал, стоя в холодном сиянии посреди стеклянного моря.

– Бедный Бог! Ты лишь наша тень. Ты можешь все – но ничего не творишь. Нет у тебя такой потребности. Ты слабее Сеятелей, отважившихся покорить время. Ты слабее меня, пошедшего против судьбы. Зачем ты вообще появляешься перед нами, Бог? Зачем говоришь, зачем принимаешь человеческий облик? Доедай огрызки наших эмоций, грейся в тепле наших чувств. Дремли в своей паутине, Бог!

– Я могу вмешиваться.

Мой смех оборвался. Я смотрел на тень, которая была всем и ничем, внезапно осознавая: этот равнодушный Бог, единый и многоликий Отрешенный – тот, кто уже вмешивался в мою судьбу, лишил меня, чего лишен и сам – чувств.

Отрешенный подошел ближе. Его лицо теперь было моим лицом… Плевать. Я сам решу, кто настоящий, а кто отражение.

Нет Бога без человека.

– Есть миг, Сергей. Его не измеришь твоими единицами времени, но он есть. Когда человек, в сознании которого я живу, гибнет, когда я осознаю себя… Есть миг, когда я уже могу все, но еще не разучился желать. Тенью человеческих желаний, ты прав. Но я еще могу действовать – пусть через миг и утрачу всякий интерес к происходящему.

– Значит, когда я лишился любви… – Я попробовал улыбнуться.

– Миг, когда в кварковом распаде погибал пилот гиперперехватчика фангов. Разумный, чье сознание рисовало тебя гением смерти. Безжалостным убийцей, отважным защитником своей планеты. Он восхищался тобой, Сергей. По-своему, конечно. Он видел в тебе очень красивого врага – а это главное для фангов.

Я оцепенел. Ночные кошмары, бредовые видения. Гениальные прозрения и угрызения совести. Чем вы оплачены? Смертью тех, кто знал нас? Последней мыслью умирающего? Почему тогда убийцы не падали, сраженные волей Бога – послушного Бога, исполняющего волю погибшего? Может быть, потому, что мы все-таки больше любим, чем ненавидим? И последняя мысль – о тех, кто нам дорог, а не о тех, кто ненавистен…

– И кто же оплатил твой визит ко мне, Отрешенный? – спросил я. – Мой враг или друг?

– Порой враг может подарить больше, чем друг, – безразлично пробормотал Отрешенный. – Но… Я пришел волей друга, Рэс-Ор-Мьен. Я пришел волей друга, Близкий-Мне-Мужского-Пола…

– Тьер! – Я бросился к Отрешенному – к беспомощной кукле, к восковому манекену, вылепленному людьми. – Тьер, девочка…

Это была она – девочка с Клэна. С прежним лицом, но чужими словами. С обугленной раной в груди – раной, с которой не справится даже организм клэнийца…

– Сергей, Тьер с планеты Клэн уже нет. Она умерла.

– Тьер!

Я поймал ее руки, зная, что это лишь морок, обман безжалостного Бога. Теплые руки девочки, любившей меня всю жизнь.

– Тьер…

– Уже нет Тьер. Есть лишь ее последние желания, ее воля. Крейсер «Алер» погиб в сражении с крейсером фангов. Он был слишком поврежден в предыдущих боях. Прости за это Дом Алер. Тьер молила тебя об этом. Крейсер «Алер» не смог прийти тебе на помощь.

– Прости меня за это, семья, – сказал я, глядя в глаза девочки, которой уже не было. – Прости меня.

– Тьер ждала этих слов,– сказала Тьер. – Она хотела, чтобы ты вернул себе любовь. Она желала этого… верилавэто.

– Спасибо, Тьер…

– Она хотела, чтобы ты нашел истину. Узнал, кто такие Отрешенные. Победил…

– Нет, Тьер. Я буду драться сам.

Ее лицо заколебалось – как отражение в бегущей воде. Может быть, на меня теперь смотрели те, кого я еще узнаю. Или же люди, с которыми не встречусь никогда.

– Отрешенный, мне не надо ее дара. Верни жизнь Тьер!

– Нет.

– Верни ей жизнь! Ты лишь тень – моя, Тьер, всех людей и фангов, всех разумных во Вселенной. Это так просто – дать жизнь. Отрешенный! Бог!

Я не заметил, как перешел на крик. Но тень с незнакомым лицом, стоящая передо мной, оставалась недвижимой.

– Ее нет. Ты отказываешься от дара Тьер? От ее веры в тебя? Герой, благороднейший из Сеятелей, друг Клэна…

– Спасибо за правду об Отрешенных, – прошептал я. – Спасибо за чувства, которых я был лишен. Но победу я добуду сам, Тьер.

– Это было ее последней мыслью, – спокойно сказал Отрешенный. – Когда «Алер» растворялся в атомном пламени, когда расплавленный металл переборок капал на ее тело…

– Замолчи, мразь! Она хотела, чтобы победил я! Я сам – а не Бог, равнодушный к людям! – закричал я. – Молчи! Когда я умру – последним желанием будет жизнь тех, кто верил в меня! Исполни его – сейчас!

– Нет.