Книга гор - Сергей Лукьяненко

Космопорт Рейсвэя не отличался оживленностью. Кроме нас на нем находилась лишь пара неуклюжих грузовых звездолетов, окруженных непрерывно подъезжающими транспортерами, и патрульный кораблик, достаточно современный, но не слишком хорошо вооруженный. Он встретил нас на выходе из гиперпространства и эскортировал до планеты – символическая охрана, дань традиции и самолюбию молодой колонии.

Я сидел в своей каюте перед широким панорамным окном, которое на самом деле не было ни окном, ни телеэкраном. Тонкая ниточка световодов шла к нему от установленного на броне корабля объектива, проецируя на тончайшую стеклянную пленку усиленное фотоумножителями изображение.

Снаружи была ночь. Ночь без тьмы, изгнанной лучами прожекторов и отсветами двух десятков больших и крошечных лун. Волшебная ночь красивой, малонаселенной планеты, в столице которой не насчитывалось и ста тысяч жителей, планеты, покрытой лесами и цепочками прозрачных озер. Здесь был Храм Сеятелей и со временем могла развиться разумная жизнь. Но на планету пришли колонисты древних, задыхающихся от перенаселения миров, и местная жизнь уже никогда не поднимется к высотам разума.

Аборт в космическом масштабе – вот что такое колонизация планеты, не имеющей разумной жизни.

Но сделки здесь совершали честно. Вчера, после того как последний инкубатор с зародышами был проверен и под надежной охраной увезен с корабля, на наш счет в торговом банке Схедмона немедленно перевели всю обусловленную сумму. Власти планеты знали, за что платят. Уже через год каждая женщина получит на воспитание пятерых здоровых, крепких малышей. А лет через пятнадцать-двадцать удвоившееся население планеты будет на девяносто процентов состоять из молодежи. И сможет наконец-то приступить к преображению своего мира.

Жаль только, что он при этом утратит большую часть своей красоты…

Данька осторожно заглянул в открытую дверь:

– Можно?

Я кивнул:

– Тоже не спится, Данька?

– Ни капельки.

– Так всегда, когда корабельное время не совпадает с планетарным. Днем ходим как сонные мухи, а ночью глотаем снотворное. Дать тебе таблетку?

– Нет, не надо.

Данька удобно устроился в соседнем кресле, с любопытством разглядывая компьютерный терминал.

– Сергей, а мне можно научиться работать на этой машине? У нас в школе стояли «Атари», я чуть-чуть умею программировать.

– Можно. Этот компьютер управляется как угодно, даже голосом. Важно лишь четко давать задания и иногда подсказывать оптимальные пути решения…

В окне показалась длинная тяжелая машина на гусеничном ходу, подползающая к нашему кораблю.

– Привезли гравикомпенсаторы, – пояснил я. – К утру экипаж установит их, и можно будет стартовать.

– А нам не надо помогать? То есть, я хотел сказать, мне…

Данька явно смутился.

– Думаю, не стоит. Ни ты, ни я не разбираемся в местной технике так, как это требуется для монтажных работ. Наши ребята справятся быстрее, если не лезть им под руку.

– Обидно быть неумехой, – серьезно сказал Данька.

– Еще обиднее быть помехой, – ответил я.

С минуту мы молчали. Данька, похоже, опасался, что задел меня.

– Хочешь искупаться? – неожиданно для самого себя спросил я.

– Что?

– Искупаться. В инопланетном озере. При свете двадцати лун. Возьмем боевой катер, слетаем туда на пару часов, а потом вернемся и ляжем спать. Ну как?

В глазах Даньки вспыхнул дикий восторг. Восторг мальчишки, никогда не бывавшего в Диснейленде, раз в год ездившего к обидно близкому Черному морю, а из «заграницы» повидавшего лишь независимую Украину.

– Я сейчас! – крикнул он, пулей вылетая из кресла. – Только Трофея позову, ладно?

Озеро было маленьким, круглым как блюдце, а вода теплой и неправдоподобно чистой. Сотни километров от столицы вполне хватило, чтобы единственным напоминанием о цивилизации стал наш катер на берегу.

Я давно уже выбрался из воды и валялся на теплой термоподстилке, а Данька все еще плескался на мелкоте. Трофей, жалобно повизгивая, бегал вдоль берега. Невозможная помесь кошки и собаки – с голосом и преданностью пса, но с кошачьей внешностью и отвращением к воде…

Десятка полтора крупных и штук пять маленьких лун, разукрасивших ночное небо, давали света чуть больше, чем на Земле в полнолуние. Но этот свет был соткан из нескольких цветов: лимонно-желтого большой луны, оранжево-красного – средних лун, синевато-белого – маленьких, неправильной формы ледяных астероидов, кружащих по низким орбитам.

Когда один спутник планеты закрывал другой – а это за последний час случилось дважды, – местность вокруг преображалась как по волшебству. Лес становился то таинственно-мрачным, темным, то словно наполнялся собственным светом, делался прозрачным и мирным. Вода в озере мерцала голубизной и отливала янтарем, отзываясь на причуды лунного сияния.

Я лежал, потягивая прямо из бутылки сладкое местное вино, и думал о том, что Рейсвэй мог бы стать великолепным курортом. Сюда стремились бы все – от подданных короны Тара до угрюмых клэнийцев и улыбчивых пэлийских вампиров. Как ни странно, понятие идеальной красоты одинаково почти на всех планетах…

Только какой курорт может существовать на окраинном мире, окруженном воинственными соседями? Чтобы выжить, любая планета в галактике стремится вооружиться до зубов. Здесь построят космодромы и ракетные базы, станции слежения и военные заводы. И лишь попутно сохранят заповедники, где под светом лун, превращенных в орбитальные крепости, станут отдыхать жители дружественных планет…

Отличную шутку сыграли с галактикой Сеятели, великая цивилизация воинов и творцов жизни. Они исчезли – то ли встретив превосходящую силу, то ли исчерпав в бесконечных войнах и дуэлях свой жизненный потенциал. Но память о них обрела бессмертие – в генах созданных ими народов, в неуничтожимых твердынях Храмов, в невесть откуда берущихся легендах, в раздробленных на микронную пыль планетах и погашенных звездах, бывших миллионы лет назад ареной галактических битв. Дрейфуют в космосе опустевшие корабли Сеятелей, и бережно изучаются жалкие остатки их оружия. Война оставлена нам в наследство великими творцами жизни; война, и смерть, и желание превзойти исчезнувшую расу.

Сеятели стали богами галактики, пусть и не все понимают это.

А жестоким богам не читают добрых молитв.

– Данька, выбирайся на сушу! – позвал я. – Плавники у тебя все равно не отрастут, а простуду заработаешь!

Данька пошел к берегу, звонко шлепая по воде. Остановился на секунду, с восхищением глядя, как мгновенно высыхают плавки из гидрофобной ткани. Спросил: