МИФЫ. МИФОподставы - Роберт Линн Асприн

Пуки отправилась домой с уховерткой и жуком-фотографом, надежно спрятанными в рюкзаке. Я вышел на бледный рассвет и зашагал к редакции «Вечерних слухов». Как и сказала Паттикин, бизнес по сбору новостей не ждал рассвета, чтобы начать работу. Редакция «Слухов» выглядела точно так же, как и редакция «Утренних сплетен», за исключением лиц репортеров, наборщиков и редакторов. Я спросил главного редактора.

– Ромзес Белигер, – представился высокий типп, выйдя из кабинета, чтобы пожать мне руку. – Чем я могу вам помочь?

– Вы можете прекратить попытки оклеветать меня или мой народ, – сказал я без предварительных расшаркиваний.

– Прошу прощения? Вы уверены, что вам нужен именно я?

То, как он формулировал свои предложения, подсказало мне, что я нашел своего идеального грамматика.

– Только если вы тот, кто заправляет этот газетенкой.

Ромзес выпрямился в полный рост.

– Простите, не понял?

Я посмотрел на него сверху вниз.

– Можете не извиняться. Я прощу вас и так, если вы откажетесь печатать подробности фальшивой попытки соблазнения, недавно совершенной против меня одной из ваших журналисток.

– Одна из моих журналисток пыталась вас соблазнить? Кто?

– Паттикин Локхарт.

Ромзес покачал головой:

– К сожалению, вынужден огорчить вас, сэр, но никто с такой фамилией здесь не работает.

– Что? – спросил я. Нащупав в сумке на поясе карточку, которую она мне дала, я выудил ее и передал Ромзесу. Тот брезгливо взял ее, как если бы это был плавник дохлой рыбы.

– Это подделка, сэр, – сказал Ромзес, возвращая ее мне. – Клянусь, у меня в редакции нет никого с таким именем.

– Но она сказала… – Я понял, что проявил легковерие, причем во многих отношениях. – Кто-то прислал ее ко мне. Мы договорились о личной встрече…

– Вот как? – спросил Ромзес, и в его светло-карих глаза вспыхнул свет битвы. – Расскажите мне все об этом.

– Нет! – решительно отрезал я, не желая окунаться в куда более серьезные проблемы, чем я уже имел. Я должен был вырвать у него признание, что это он подослал ее, чтобы поймать меня в ловушку. – То есть она не приносила вам материал для статьи обо мне?

– О да, мы получили его от человека с таким именем. Мои работники уже вставляют его в сегодняшний номер. – Он указал на типографскую машину, урчащую в дальней части редакции.

– Вы не можете это напечатать! – воскликнул я.

– Я не хочу, чтобы наша газета была единственным дайджестом в городе, который этого не сделал, – хмуро заявил Ромзес. – История уже получила огласку.

– Уже? – переспросил я. – Как? Где?

Приподняв бровь, Ромзес посмотрел на одного из клерков, вскрывавших конверты за письменным столом у двери.

– Даг, пришлите мне сегодняшние «Утренние сплетни».

Молодой типп взял свернутую газету и послал ее к нам. Та со шлепком упала в руки Ромзеса. Он развернул первую страницу и показал ее мне. Пока я ее читал, мой гнев грозил извержением, как растревоженный вулкан. Это был отчет о первых нескольких моментах моей встречи с Паттикин, но с того момента, как она сбросила плащ, он превратился в тошнотворно-стыдливое и вместе с тем натуралистичное описание любовного свидания, причем я был представлен его добровольным участником, если не главным инициатором. Материал не был написан самой Паттикин, а помечен как «пересказ», записанный с ее слов Миллиган Стемплемайер, штатным репортером. По крайней мере, картинок не было.