Гвардия в огне не горит! - Юрий Корчевский

Илья шокирован был. Он не изменник, грехов за собой не чувствовал, за что его в камеру? Правда, капитан сдержал слово, что накормит. Через некоторое время конвойный принёс миску каши, два куска хлеба и горячий чай. Буркнул:

– Задержанным сахар не положен.

А у Ильи аппетит пропал от напряжения. Однако взял себя в руки. Должны же разобраться! Начал есть через «не могу». Не зря говорят – аппетит приходит во время еды. Съел кашу, попил горячего чаю. У чая одно достоинство – горячий, а вкуса заварки не чувствуется. Улёгся на топчан, обдумать своё положение. Сразу загремел замок, открылась дверь, конвойный сказал:

– Днём лежать не положено, за нарушение – карцер.

– Испугал ежа голой ж…! Карцер всяко лучше, уж безопаснее, чем на передовой.

– Я командиру взвода доложу! – пригрозил боец.

– Валяй.

Илья начал каждый свой шаг при выполнении задания анализировать. Пожалуй, придраться можно к двум эпизодам. Первый – убийство агента, но тот сам напал с топором. Не окажись у Ильи ножа, сам был бы убит. И вторая оплошность – к радисту пошёл в паре с железнодорожником. И неважно, что Филимонов знает «Андреева»: если бы за одним агентом велась слежка, то под «колпак» или наблюдение контрразведки попал и второй. Правилами пренебрегать нельзя, они написаны кровью.

На следующий день последовал ещё один допрос, и снова с деталями. Подловить на неточностях хотят, догадался Илья. А зачем ему врать, какой смысл? Мог бы сказать, что встреча с агентом прошла хорошо, поди проверь.

Встречи с руководством прекратились. Неделю Илья сидел в камере, гадая о своей будущей судьбе. Спишут в пехоту? Или передадут в трибунал? Так было бы за что! В общей сложности получилось десять дней отсидки. Чем не отдых? Кормёжка по норме для бойца РККА, никаких нарядов, выходов в поиск. Отоспаться успел и морально себя подготовить к любому исходу. Откуда ему было знать, что произошла реорганизация службы и разведуправлению Красной армии запретили заниматься агентурной разведкой, передав её в ГРУ?

Илью просто выпустили из камеры. Конвойный сказал:

– Велено тебя выпустить. Возвращайся в свой взвод.

Удивился Илья, так ведь по поводу освобождения нежданного-негаданного жаловаться не побежишь, свобода всё-таки! Личные документы получил, в свою форму переоделся. После раздумий решил – зря он во фронтовую разведку подался. Перспективы серьёзных заданий прельстили! В полковой или дивизионной разведке куда лучше. Рейды неглубокие, взял «языка» и назад. Нет подозрений неизвестно в чём, камеры. Обстановка более доверительная, если можно так охарактеризовать такое серьёзное подразделение. Если в дивизионке у него были приятели, то во фронтовой разведке не сошёлся ни с кем. То ли времени после спецшколы мало прошло, то ли другие обстоятельства помешали.

В разведотделе второе отделение по работе с агентурой прикрыли. Зато штат отделения на диверсионную работу переключился. Первым заданием было уничтожить топливохранилище под Золотухино. Определили группу в четыре человека, куда попал и Илья. Старшим – лейтенант Архангельский, ещё один – спец по минно-подрывному делу Фуников, Илья и Лощилин, оба больше как носильщики, поскольку оба несли в «сидорах» взрывчатку. Фуников – продовольствие и взрыватели. Вместе держать взрыватели и взрывчатку нельзя: случись неприятность, скажем, случайная пуля во взрыватель угодила, не произойдёт большого взрыва. Если взрыватель сработает, может оторвать палец, ежели в руке держишь, но не убьёт. Взрыватель – предмет нежный, не любит падений, нагрева. А тротил как дрова. Можно уронить, можно настрогать и печь-буржуйку им топить, что на фронте зимой делали. Тротилу для взрыва нужна инициация взрывателем, тогда он страшной силой разрушения обладает. У каждого – Ильи и Лощилина – по тридцать брусков тротила в «сидоре», груз изрядный, поскольку ещё здесь и боеприпасы. Пара лимонок на поясе вместе с ножом. У всех разведчиков часы, у лейтенанта ещё компас и карта. Лощилин сказал Илье, что лейтенант уже не один раз в немецкий тыл ходил, и удачно. Перед выходом группы на задание не брились – примета плохая. Передвигаться предстояло скрытно: сдали старшине роты награды, у кого были, личные документы. Илья несколько раз задавался вопросом: почему наши разведчики личные документы и смертные медальоны сдают, а немецкие – нет? И не мог найти ответа. Того же немца в случае гибели по документам или железному жетону с номером опознать можно, а советский разведчик пополнит списки без вести пропавших.