Полуночный танец дракона (сборник) - Рэй Брэдбери

– И каково же быть женатым на такой женщине, в которой все женщины сразу? – спросил Леверинг.

– Приятно, – ответил мистер Томас.

– Вы говорите так, будто речь идет о каком-то пустяке вроде глотка воды!

Томас посмотрел на критика, продолжая разливать кофе по чашкам.

– Вам показалось… Спору нет, Эллен изумительная женщина.

– Я вспоминаю прошлый вечер, – сказал Леверинг. – Господи, что это было за представление! Сколько раз ее вызывали на бис! А какие ей дарили букеты! Нежнейшие лилии! Алые розы! И как потом все ловили цветы, которые она кидала в зал! Казалось, будто мы нежданно-негаданно оказались в весеннем саду!

– Как вы насчет кофе? – спросил мистер Томас, доводившийся Эллен супругом.

– Выслушайте меня! Если мужчине очень повезет, он встретит за всю свою жизнь три-четыре вещи, способные по-настоящему свести с ума: это музыка, живопись и одна или две женщины. Да, конечно же, я критик, но подобных чувств я не испытывал еще никогда!

– Мы отправляемся в театр через полчаса.

– Замечательно! Вы встречаете ее после каждого представления?

– Да, это абсолютно необходимо. Скоро вы сами поймете почему.

– Конечно, я пришел сюда прежде всего затем, чтобы увидеть супруга Эллен Томас, счастливейшего из смертных. Насколько я могу понять, обычно вы ожидаете ее в этом отеле?

– Ну почему же? Иногда я гуляю по Центральному парку, еду в подземке до Гринвич-Виллидж или разглядываю витрины на Пятой авеню.

– А часто ли вы бываете на ее спектаклях?

– Признаться, я не видел ее на сцене больше года.

– Она попросила вас не ходить на ее спектакли?

– Ничего подобного.

– Вам просто надоело смотреть один и тот же спектакль?

– И это не так.

Томас достал из пачки новую сигарету и прикурил ее от окурка.

– Я понял. Вы и без того видите ее каждый день. В этом удивительном театре вы, счастливчик, являетесь единственным зрителем. Прошлым вечером мы беседовали с Аттерсоном, и я спросил у него: может ли мужчина мечтать о чем-то большем? Вы женаты на этой поразительно талантливой женщине, которая способна принять любой женский образ, будь это французская кокотка, английская шлюха, шведская швея, Мария Стюарт^[28], Жанна д'Арк, Флоренс Найтингейл^[29], Мод Адамс^[30] или китайская принцесса. И потому я вас ненавижу.

Господин Томас хранил молчание.

Леверинг перевел дух и продолжил:

– Представляю, как завидуют вам другие мужчины, изнывающие от однообразия семейной жизни! Вас утомила ваша супруга? Не спешите менять жен, меняется сама ваша жена. Presto!^[31] Она как хрустальная люстра, играющая сотнями переливов света! Свет ее личности окрашивает сами стены этих комнат! В таком пламени мужчина может греться две жизни, и не наскучит!

– Моя жена смогла бы оценить ваши слова по достоинству.

– Но разве не об этом мечтает каждый мужчина? Он ждет от своей супруги чего-то необычного, чего-то чудесного! Увы, мы ищем калейдоскопичности, а находим алмаз с одной-единственной гранью. Конечно же, он может и блестеть, никто не отрицает этого, но после тысячи повторений даже потрясающая Девятая симфония Бетховена превращается в колебание воздуха, не более того!

– Девять лет тому назад мы с Эллен еще путешествовали, – сказал супруг, доставая последнюю сигарету из пачки и наливая пятую чашку кофе. – Раз в год мы брали отпуск и уезжали на месяц в Швейцарию. – Он улыбнулся, в первый раз за время этого разговора, и откинулся на спинку кресла. – Вот тогда-то вам и нужно было брать у нас интервью.

– Ерунда. – Леверинг встал из-за стола, накинул на себя пальто и указал на часы. – Если не ошибаюсь, нам пора.

– Да-да, вы правы… – вздохнул Томас, нехотя поднимаясь с кресла.

– Можно немножко живее? Ведь вы едете не за кем-нибудь, а за самой Эллен Томас!

– Спасибо, что напомнили! – Томас отправился за своей шляпой. Вернувшись назад, он едва заметно улыбнулся и спросил: – Как вам мой вид? Подхожу ли я на роль оправы для этого бриллианта или, скажем, на роль сценической декорации?

– Бесстрастие, вот как это называется! Именно так – бесстрастие! Мрамор и гранит, железо и сталь! Полная противоположность всему утонченному, эфемерному, как прикосновение к эманации, исходящей из опустевшего кубка, в котором некогда были духи!