Золотой ключ, или Похождения Буратины - Михаил Харитонов

– Что вы себе позволяете? – возмутилась газель. – Никуда я с вами не пойду!

– Тады хоть пожрать, – предложил бамбук альтернативу. И, не дожидаясь реакции, выхватил у неё из рук вожделенное ведёрко.

– Ой… да как это так… да я сейчас… – газель судорожно вдохнула, собираясь с духом, чтобы закричать караул. Но деревяшкин тут же всучил ей ведёрко обратно. Правда, уполовиненное: бамбук успел высыпать горку вкусняшки себе на стул, промеж коленок.

– Спасидочки, – сказал он, – вы очччень добрая. И ужжжасно красивая, – добавил он, видя, что предыдущий комплимент её не убедил.

Газель выдохнула и вернулась к ведёрку. Буратина тоже набил себе рот и заработал челюстью – так, что за ушами затрещало.

Тем временем над сценой опустили занавес. Он был из грубой холстины, зато весь разрисован. На нём были танцующие человечки, девочки-лоли в черных масках, страшные бородатые люди в колпаках со звездами, солнце, похожее на блин с носом и глазами, и другие занимательные картинки. Буратина тут же забыл обо всём прочем и принялся увлечённо их разглядывать. Очень скоро у него зарябило в глазах: перегруженная ассоциативка начала сбоить.

Тут из-под занавеса выбрался пёсик – длинный, с висучими ушами. Он вытянул мордку в сторону зала, и бамбук заметил, что у него вместо глаз какие-то непонятные пуговицы. Собак шевелил ими, будто принюхивался.

– Воу-воу-воу! – наконец сказал он – достаточно громко, чтобы шум в зале поутих. – Дорогие зрители! – начал пёсик. – Меня зовут Напсибыпытретень, для друзей Напси. И мы начинаем первое и единственное представление крюотивного театра Карабаса бар Раббаса имени Антонена Арто. Крюотивный значит жестокий, и этого будет более чем! Насчёт единственного представления – мы хотели сказать, что оно единственное в своём роде! – пёсик явно ожидал реакции, но не дождался. – То есть каждое наше представление будет единственным, в смысле – неповторимым! – пообещал он и снова не был оценён по достоинству. Тогда он почесал нос лапой и закруглился так: – В общем, вас ждёт много разных неожиданностей! Ну а пока наши работники сцены устанавливают декорации, а актёры разогреваются, – тут его мордочку расшарила какая-то сомнительная ухмылочка, – послушайте святое караоке! Исполняет Ева Писториус!

– Это ещё что? – довольно громко спросила соседняя такса и тут же захлопнула пасть – потому что из-за кулис вышла самая настоящая эквестрийская пони.

Кто такие поняши и на что они способны, в Директории, в общем-то, знали. Так что зал зашумел. И отнюдь не восторженно.

Поняша – огненно-рыжая, совершенно обнажённая, если не считать чёрной бабочки на шее – пошла по сцене, слегка покачивая крупом.

– С-скобейда, вот это нежданчик, – процедила сквозь зубы сидящая рядом легавая.

Буратина о поняшах слышал краем уха, особого значения услышанному не придавал. Зато ему бросилось в глаза, что попка лошадки ну просто чудо как хороша. Приувядший было сучок вновь напружинился.

Наконец Ева остановилась посередине сцены и повернулась к публике.

– Здоровья и добра нашим дорогим гостям, – учтиво начала она и поклонилась. – Меня зовут Ева, и я из Эквестрии…

В задних рядах кто-то засвистел. Поняша и ухом не повела.

– А сейчас я хочу… – она махнула хвостом, пупица приложилась к флейте и извлекла из неё высокую, скорбную ноту, – исполнить для вас… – жаба дунула в контрабас, глухо звякнула тарелка, – святое караоке Круга Песнопений Найка Борзова… – тут пёсик махнул хвостом и Ева запела: