Ночная смена. Остров живых - Николай Берг

– Коллега? – спрашивает меня этот бурш.

– Я хотел предупредить об этом пациенте, довелось с ним уже общаться…

– И что вы хотите сказать?

– Он очень хорошо пускает пыль в глаза. Создает себе дутый авторитет, когда же дело доходит до дела, все кончается сварой, руганью и дракой. Не совсем понятно, но он очень тонко ориентирован в нюансах гомосексуальных отношений, богатая лексика именно в этом плане.

– В наших армейских кругах обещание… э-э-э… гомосексуально употребить нерадивого подчиненного тоже широко распространено, – ухмыляется коллега.

– Ну это так, но там нет акцентировки на гомосексуальные тонкости. Шаблон, дурное знание предмета…

– Я вас понял. Спасибо, но мне такие уже попадались. Собственно, картина довольно понятна – это человек, страдающий психопатией возбудимого круга. Правда, возможен вариант – не психопатия, а психопатизация, то есть не врожденная аномалия, а приобретенная, например после травмы головы. Отсюда и злобность совершенно не по делу, выпирание собственной персоны, влезание везде и всюду, в том числе туда, где его послали «на хутор бабочек ловить», а он все является и пытается торжествовать. Плюс интерес к «гомосятине» в беседе, но не на деле. Это так он понимает свою крутизну. Вроде как в «Полицейской академии»: «Настанет день, Махони, когда я буду держать твою розовую задницу в руках…» А персонаж совсем не гомо – вполне гетеро, но именно так он должен ощущать себя крутым. Именно это, а не другое говоря.

– Солоно вам с ним придется! – сочувствую я.

– Психопат вполне понимает, что нарывается, и готов свернуть наезд, но, почувствовав слабину в противодействии, распоясывается, – явно со знанием дела поясняет здоровяк. – Если же он знает, что получит отпор, и получает, то успокаивается и переходит к нормальному уровню общения. Особенно благотворно работает метод «по рогам». Неплох старый метод с сульфозином, но в полевых условиях малоприменим. С таким сложнее всего его домашним. В общении с близкими людьми может сорваться без повода и мелочь превратить в нечто заоблачное – на определенное настроение. В другое время нормален, и жена может точно определять, когда следует молча подать шляпу, выпроводить его на работу и лучше не начинать беседу с ним. Иногда это четко сочетается с определенной погодой, иногда зависит от движения мочи в организме и заранее не определяется. Нахамив жене без повода, способен извиниться и пообещать, что больше так не будет. Совершенно искренне, но сорвется снова – это выше его. Таких людей называют «люди с коротким фитилем».

– О, очень грамотное описание! А фитилек-то, того, прикрутить надо, коптит!

– Да ничего особенного, достаточно характерное явление, прикрутим. Вы тот самый врач из охотничьей команды? – спрашивает он меня.

– Ага, – отвечаю ему и представляюсь.

– Очень приятно. А я Глеб Валерьевич.

Жмем друг другу лапы. У него очень мягкая кожа, нежная и бархатистая, но рукопожатие крепкое – силен, видно. И, наверное, неплохо владеет перкуссией и пальпацией – не зря же о лапах заботится. Правда, у учившегося на нашем курсе карточного шулера тоже были такие же мягкие лапки. Когда нужна повышенная чувствительность пальцев, высококлассные специалисты таких разных профессий, как врач и шулер, оказываются в одном ряду.

– Да, к слову, прозвище у меня – Бурш. Только вот шрам к мензуре никакого отношения не имеет. Но пиво люблю. Хотя сейчас большинство производителей совсем опаскудились, валят крупу вместо солода, сволочи. Продукт портят… – поясняет врач.

– Э-э-э-э, мензура, что-то знакомое, но не вспомню… – ковыряюсь я в своей памяти.

– Стиль фехтования на немецких студенческих дуэлях, – усмехается собеседник.

– А, точно, вспомнил! С этим пациентом что стряслось?

– Ожог бедра второй-третьей степени. Процентов шесть-семь.

– Это как ему так повезло? – удивляюсь я ожогу в снежную пору.

– У печки чугунной уснул. Привалился и почувствовал поздно, что поджарился. Но это ладно, справимся, хуже, что он по своей упертости еще смазал все подсолнечным маслом и пузыри проколол. Мне объяснил, что я не в теме, – уточняет Бурш.

– Это для него характерно.

– Коллега, к вашей команде будет, видимо, просьба скоро: посодействуйте – зачистку госпиталя так и не проводили, а там очень много оборудования и инструментария, – переводит разговор на более важное коллега.

– А свои силы? – удивляюсь я.

– Чудом избежали крупной аварии. Там у нас баллоны с кислородом. Мы вовремя успели остановить пальбу. И такой момент: после зачистки обычными матрозами и офицерами от оборудования, оказывается, остаются только дырявые ящики с бренчащими внутри обломками. Потому чуток поработали на первом этаже и поняли, что это как лечение фимоза проводить газонокосилкой. К сожалению, там и морфы оказались. Потому сейчас вашего командира будут лечить с максимальным респектом, а потом, видимо, попросят о взаимной услуге.

– Нам тогда проводники понадобятся.

– К вашим услугам. Всего из госпиталя девять человек спасли, так что есть кому помочь, двое – врачи, я в том числе. Сейчас по плану госпиталя работаем, чтоб было ясно, где можно лупить безоглядно очередями, а где поостеречься и лучше холодным оружием. Аккуратно…

– Вас спасли из госпиталя? – удивляюсь я.

– Да. Через пару дней после вашего рейда.

Появившаяся вблизи санитарная тетка бурчит:

– Глеб Валерьевич! Пациент ждет!

– И как этот пациент себя ведет?

– Как хам трамвайный. Глеб Валерьевич, Нинка сейчас ему точно биксой по башке треснет, сил уже нету!

– А он, бес окаянный, искушая преосвященного чистоту, смердел мерзко, – непонятно заявляет врач и, хитро подмигнув мне, отправляется утихомиривать недожаренного Фетюка.

Виктор вдруг чертыхнулся и резко тормознул. Ирка тревожно глянула на него и поудобнее перехватила ружье:

– Что, Вить?

Витя хмуро вылез из теплой кабины и пошел куда-то назад. Ирка подождала немного и, вздохнув, выскочила следом. Своего мужа она знала как облупленного, видела, что он встревожился всерьез и как-то безнадежно, нехорошо встревожился. А такое с ним редко бывало.

Его кислая физиономия и уставившийся в колею взгляд только подтвердил опасения. Спрашивать Ирка не стала – сам скажет.

– Следы! – буркнул Витя, ткнув рукой в перчатке туда, откуда они приехали.

– И что?

– Да то. Свежих следов шин много в лесу?

– Да кто смотреть-то будет? Зайцы-лисы?

– Дура ты, Ириха. Любой, кто увидит, легко определит, откуда ехали. И может сам или дойти, или доехать. А там у нас база. Понимаэшь?

– Да мало ли кто ехал!

– Это раньше. А сейчас просто так не катаются. Видно же, что джип, что один, да еще и негруженый. И кто тут такой беззаботный ездит? А вот они мы, два лапчатых гуся!