Психокинетики - Рома Ньюман

– Все мы?! Тогда напомню, что это ты рекомендовал бросить его в «песочнице»! Ты приказал обрубить связь и не высылать группу эвакуации!

– Тактику действий приходится выбирать самому. За абстрактным приказом «Этого нельзя допустить» таятся непростые и страшные решения. Ты генерал, ты должен понимать.

Зеленые глаза Громова смотрели прямо в непроницаемо черные глаза Волжанского. Генерал покачал головой.

– Ты уверен в своей правоте, да?

– Я не вижу причин менять точку зрения.

– Понятно. Знаешь, мы пришли предупредить тебя. Сейчас ни мы, ни наши близкие не в безопасности. Не знаю, кого он выберет первой целью, но, как бы там ни было, я очень надеюсь, что впредь мне больше не придется пересекаться с тобой.

Он посмотрел на Малахова, спокойно сидевшего в кресле.

– Данилыч, ты идешь?

– Я догоню, – повернув голову, ответил Малахов.

Громов бросил на Волжанского взгляд, полный презрения, поспешно вышел из кабинета. Артур Валентинович глубоко вздохнул, с вызовом глянул на Малахова.

– Ты думаешь так же, как и он? Во всем этом – моя вина?

Владимир Данилович оставался спокоен.

– Ты делал то, что тебе казалось правильным. Меня не было в штабе, я не хочу судить о том, чего не видел и не слышал.

– Черт! – Волжанский провел ладонью по зачесанным назад волосам. – Как противно оправдываться и перед тобой тоже.

– Не нужно оправдываться. Во всяком случае – передо мной. К тому же сейчас далеко не лучшее время для взаимных обвинений.

– Расскажи об этом нашему импульсивному другу.

– Вы оба импульсивные.

Несколько секунд Волжанский изучал непоколебимо спокойное выражение лица Владимира Даниловича, а потом запрокинул голову и громко захохотал. Резкие переходы с одного края эмоционального диапазона на другой были отличительной чертой его темперамента.

– Я всегда восхищался этим твоим качеством, Володя! Абсолютное спокойствие в любой ситуации. Просто эмоциональная пустыня!

Он поднял крышку продолговатой шкатулки из дорого дерева, достал сигару, протянул Малахову.

– Будешь?

– Нет, спасибо.

– А вот я покурю. Подсел на эти штуки.

Он зажал сигару в зубах, щелкнул зажигалкой, принялся раскуривать табак.

– Нервная работа? – спросил Малахов.

Волжанский бросил серебряную зажигалку на стол. Владимир Данилович прочел фразу, выгравированную на ее корпусе: «LOKI WAS RIGHT».

Артур Валентинович откинулся на спинку кресла, выпустил густую струю дыма.

– Даже не представляешь насколько, Володь. Важная клиентура, серьезные запросы. И хотя практической работой занимаюсь не я, все равно приходится проводить тренинги и семинары. Добавь сюда бесконечные перелеты по всем континентам – и мой образ жизни едва ли можно назвать здоровым.

– Ты доволен?

Артур Валентинович неспешно затянулся.

– Отчасти.

Внезапно он поднялся, обошел вокруг стола.

– Ладно, не будем о ерунде, давай – о деле. Поведай мне, пожалуйста, с самого начала, что произошло.

Малахов рассказал. О том, как Артема запросила Специальная комиссия, об аварии, о его неумолимом стремлении мстить. Однако кое-какие детали Владимир Данилович все же оставил при себе. Рассказ занял не более трех минут. Все это время Волжанский расхаживал, пыхтя сигарой. Когда Владимир Данилович закончил, Волжанский покачал головой.

– Ужас какой. Ребята живы?

– Конвойные? Да, живы. Но один в коме.

– Дай бог, чтоб оклемался. Кстати, насчет спецкомиссии – тебе что-нибудь известно о ней?

– В общих чертах. Администрация Президента создала ее, чтобы разобраться с «прецедентом Анжелики».

– Кто руководит этими октябрятами, ты знаешь?

– Говорят, какая-то шишка из Петербурга. Наверняка еще кто-то из силовиков.

– Я почему спросил-то… – Волжанский взял со стола лист бумаги, протянул Малахову.

Это было официальное письмо из Администрации Президента. В тексте изложена просьба явиться к Оксане Ледневой, по возможности, в ближайшее время.

– Кто такая Оксана Леднева? – спросил Малахов, возвращая письмо.

– А это и есть та самая шишка, которая возглавила комиссию. Я навел кое-какие справки и удивился тому, как мало о ней известно. Выскочила, словно черт из табакерки. Поговаривают, президент очень заинтересован случаем с левитантом, поэтому Леднева отчитывается только перед ним. Нехреновые, доложу я вам, полномочия для человека, о котором толком никто ничего не знает.

– Что ей нужно от тебя?

Волжанский пожал плечами.

– Завтра узнаю. Но не сомневаюсь, что позовет работать в команде. Летающий парень здорово переполошил верхи государства, только они понятия не имеют, как с этим быть. А я в подобных нюансах четверть века барахтался.

– Согласишься, если позовет?

– Посмотрим, что предложит. Комиссия, подчиняющаяся лично Президенту, – это шанс завести неплохие связи. Но меня смущает, что их генерал ходит в юбке. Кстати, ты какого мнения?

– О чем?

– О левитанте.

Малахов поправил очки:

– Лучше бы это оказался монтаж.

Волжанский понимающе закивал:

– Да, однозначно: его спокойной жизни пришел конец. У нас волна еще не так сильно поднялась, а вот на Западе каша забурлила. Я сегодня в новостях интересную заметку прочел: оказывается, приток туристов из США в Москву за последние две недели увеличился в четыре раза. В основном – гики, приехавшие поохотиться с фотоаппаратом на первого реального супергероя. Представляешь? Долбанутое время массовой информации. А ведь когда-то мы легко сдерживали осечки вашего брата.

Безусловно, Волжанский намекнул на принадлежность Владимира Даниловича к тем, кого любопытный поклонник экстрасенсорных возможностей еще со времен КГБ называл экстрами. Малахов и не помнил, чтобы Артур Валентинович занимался чем-то иным, помимо людей с психокинетическими способностями и их проблем.

Фактически мужчины познакомились около трех лет назад, но о талантливом исследователе загадок человеческой психики Малахов слышал задолго до этого. И, надо признать, личностью Артур Валентинович являлся уникальной.

Поступив на службу тогда еще в Комитет государственной безопасности, Волжанский сразу же закрутился в мире загадочного и непознанного. Как-то само получилось, что в руки молодому лейтенанту попали пыльные документы, содержащие упоминания об экспериментах над сознанием, проводившихся во времена Никиты Хрущева. Предприимчивость вкупе с любопытством, помноженные на везение, позволили молодому кагэбэшнику вплотную подобраться к исследованиям своего времени.