Русский Медведь. Император - Михаил Ланцов

9 августа 1713 года. Петроград[20]

Софья Алексеевна подошла к открытому окну и втянула воздух полной грудью. Ей было очень тревожно. С одной стороны, женщина должна была радоваться – ведь брат прислал графский патент на нее и мужа. А это после того важного и серьезного столкновения много лет назад было чрезвычайно значимо. Государь потихоньку все больше и больше повышал ее в социальном ранге, увеличивая доверие. И хотя занять трон ни она, ни ее дети не могли, подобные шаги давали надежду и порождали мечты. Но радость возвышения омрачало требование Петра отправить ее детей в Москву. Вроде как на обучение…

– Милая, – в очередной раз постарался ее успокоить супруг.

– Ах, оставь! Ты разве не понимаешь?

– Он хочет, чтобы наши дети получили должное образование, – нарочито спокойно произнес супруг.

– В заложники он их берет. В заложники! Разве не ясно?

– И что с того? – пожал плечами супруг. – Мы верно блюдем его интересы, а значит, с ними все будет хорошо. Петр – не тот человек, который принимает поспешные решения.

– Поэтому заложники, после того как он их воспитает, станут его верными слугами не только волей, но и помыслами. Он крадет наших детей!

– Что ты несешь? – покачал головой бывший князь.

– Ты не понимаешь? – тихо спросила Софья и, видя, что муж отрицательно покачал головой, замолчала, осознав – он ей не товарищ в этом деле, ибо боится, тупо боится за то, что волею судьбы вновь окажется на самом дне. Или, что еще хуже, в том ужасном месте – монастыре на Новой Земле.

Софья переборола себя и, мягко улыбнувшись после нескольких минут затянувшейся паузы, выдала примирительно:

– Хорошо. Хочет их видеть, пускай едут.

– Вот и ладно, вот и умница, – отметил супруг и поспешил к детям, дабы обрадовать их новостью – они едут в столицу. И уже через несколько минут раздались радостные крики, от которых Софья поморщилась и с раздражением отвернулась.

Перед ней лежал древний город. Северная столица Китая – Пекин, переименованная братом после завоевания в Петроград. Сюда же перешла вся администрация тихоокеанских провинций России…

Надо заметить, что город изменился не только названием. Он менялся, перестраиваясь и наполняясь новыми жителями, так как Соединенные Провинции продолжали исправно везти на Дальний Восток переселенцев из центральных регионов. Несмотря на войну. Конечно, не сравнить с китайцами, однако их количество постоянно увеличивалось. Впрочем, этому способствовали еще и весьма злобные законы, установленные в регионе. Петр, понимая, что большое количество ханьцев и местных иммигрантов ему не нужно на завоеванных землях, решил поступить с ними довольно жестоко. В частности, он обязал всех новых подданных в течение полугода принять православие и в течение двух лет сдать экзамен по русскому языку. Довольно суровые требования. Не все могли и хотели их принять. Поэтому во избежание профанации своих указов он договорился с новым императором возрожденной династии Мин о взаимной услуге… Ее суть сводилась к тому, что отряды императора за свои средства выселяли всех нарушителей, конфискуя в пользу Мин их имущество. Скотство, конечно. Но иного выбора у Петра не было, чтобы не сформировать центр сепаратизма и удержать контроль над провинцией.

Софья усмехнулась, вспомнив об этом шаге. Пекин, огромный город, насчитывавший несколько миллионов населения до завоевания, за какой-то год превратился в Петроград с тремястами тысячами жителей.

Но сестру Петра эта мысль лишь на несколько мгновений отвлекла от обдумывания своих планов. Она была в ярости, граничащей с ужасом. Разумом она, конечно, понимала, что брат поступает правильно и логично, но эмоции в ней бушевали. Софья не могла смириться с тем, что у нее отнимают детей. Ее этот момент задел настолько, что даже графский патент показался издевательством. Всплыли старые обиды, усиленные и искаженные.

Она стояла, смотрела на Петроград и лихорадочно пыталась понять – что ей делать. Какой бы вариант она ни прокручивала – нигде не получалось обойти брата, дабы удержать детей подле себя. Петр надежно контролировал всю ее деятельность, отсекая всякие возможности интриговать и учинять смуту. А прямая просьба, очевидно, не будет удовлетворена. Зачем ему уступать в этом деле?

Как же поступить? Смириться и покориться? Как тогда, испытав настоящий ужас от одной мысли, что остатки дней ей придется провести на жуткой каторге в глубине обледенелого острова. Но нет. В этот раз она ему отомстит, этому выродку Нарышкиных, за все обиды и унижения, через которые ей пришлось пройти. Осталось только придумать как… Ведь даже муж не будет в этом деле ей опорой и поддержкой. Он смирился и покорился «русскому медведю», как за глаза именуют Петра по его личному штандарту…