Клинок Тишалла - Мэтью Стовер

Я лежал на кровати, в которой умер один правитель Анханы и очнулся от смерти другой, и немо смотрел на того, кто в ответе за то и другое.

– Не понимаю, – проговорил я. – Почему я? Бессмыслица какая-то.

– У тебя просто не было времени все обдумать, – ответил он с полуулыбкой.

Отступив от окна, он оттащил от туалетного столика лакированный стул с высокой спинкой, развернул и уселся на него верхом, на миг напоминая о Томми с такой остротой, что слезы обожгли мне глаза.

– Новая Империя не может принадлежать одним хумансам, – сказал он. – Сотрудничать придется всем. Ты уже Митондионн – Народ последует за тобой. Но родился ты человеком, так что дворянство примет тебя – с неохотой, конечно, но не забывай, бог на твоей стороне. Их бог. Он тебе еще пригодится: слепой бог не погиб и не отступится – мы оба это знаем.

Он наклоняется ко мне, будто собираясь поделиться секретом.

– Задача Империи – защитить Поднебесье. Ты родился на Земле. Ты знаешь, что нам противостоит. Чтобы стать великим правителем, нужен дар выбирать ответственных, толковых и честных людей, чтобы препоручать им дела страны. Кто наделен им сильней тебя? Кто лучше тебя сможет посредничать в сварах между провинциальными барончиками? Кто лучше тебя договорится о союзе? Кто станет трудиться усердней? Кто будет заботиться лучше? Черт, Крис, кто вообще может оказаться лучше тебя?

– Но, Хэри… – Я закрываю глаза руками, чтобы сдержать слезы. – Все, чего я касаюсь, оборачивается ко злу.

Он пожимает плечами, будто это неважно, – наверное, так и есть.

– Само собой, ничего не получилось так, как ты ожидал, или надеялся – но чтобы ко злу? – Он ухмыляется. – С этим – к т’Пассе.

– Т’Пассе… – повторяю я. – Как она?

– Жива. Поймала на Божьей дороге пулю и полную жопу осколков, но выкарабкалась. Крепкая, доложу тебе, баба. Вот только крыша у нее малость поехала от волнений – кажется, она уверилась, будто я какой-то божок, а она – моя пророчица. Носится по городу, пытаясь организовать церковь имени меня. И всякий раз, когда я прошу ее не дурить, она пожимает плечами и говорит, что желания мои уважает, но, – сардонически добавил он, – исполнять их не обязана.

– Т’Пассе любила говорить, что люди делятся на две категории – волков и овец, – тоскливо промолвил я, глядя на проплывающее за окном облако. – А кто я, Хэри?

– Ну ты знаешь, как люблю говорить я… Люди делятся на две категории: тех, кто делит людей на две категории, и тех, кто знает, что первые несут фигню.

Он выжидает, покуда я доберусь до смысла, и я улыбаюсь ему, показывая, что шутка нашла цель.

– Это не просто слова, – произнес он. – Двухполюсные системы при столкновении с реальностью ломаются. Истинно – ложно, верно – неверно, хорошо – плохо: это все для математиков или для философов. Для теологов. А в реальности? Конечно, есть овцы и есть волки – но есть и пастыри.

– Пастыри, – эхом откликнулся я.

Хэри кивнул.

– Ага. Может, ты создан для того, чтобы защищать таких, как они, – он мотнул головой, охватывая этим жестом весь мир за пределами спальни, – от таких, как я.

Я долго размышлял над его словами и чем дольше думал, тем больше они мне нравились

Всегда удивляюсь немного, когда слышу такое от Хэри: очень легко забыть, что рос он в семье бывшего университетского профессора – автора «Преданий перворожденных», не кого-нибудь. И в этом нахожу напоминание о том, насколько мелочным и ограниченным кастовыми предрассудками я остаюсь после стольких лет: моя потребность объяснять его дарования наследственностью. Возможно, будучи бессмертным, я когда-нибудь перерасту себя; во всяком случае, очень на это надеюсь.

– А наоборот? – спросил я. – Кто защитит таких, как ты?

– Волков лелеять не надо, – ответил он. – Нам подавай свободу – заборов поменьше и бетону, а там уж мы сами о себе позаботимся.