Сталкер от бога. Торжество Зоны - Дмитрий Луценко

После минутных размышлений все вынуждены были признать, что ни одного красивого предложения у них нет.

– Смею вас заверить, – ехидно произнес Егоров, – что ФСБ еще не докатилась до того, чтобы использовать людей как смертников. А самое смешное, что об этом способе транспортировки я узнал именно от вас! У нас же в руках Дальневосточная АЭС со всем оборудованием и такой крутой специалист, как Раймон Синкявичус, способный открыть портал в любую точку!

Меткий хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

– Но с другой стороны, товарищ генерал, это же все находится в вашем распоряжении, а не у нас, вот мы и не догадались!

– Будем считать – отмазался, – улыбнулся Егоров.

– Хорошо. Положим, с их ПВО мы разберемся, даже если придется там костьми лечь, – сказал Меткий. – Меня волнует другое: как спецназу не попасть под выброс во время штурма? Надеюсь, в Генеральном штабе не забыли, чем закончилась попытка вернуть контроль над АЭС вскоре после возникновения Дальневосточной Зоны? Можно собрать сколько угодно сил на земле, нагнать самолетов и вертолетов, но затем эту ударную группировку накроет выброс, и останется вместо молодых, здоровых парней груда гниющих трупов, которые даже эвакуировать потом будет невозможно.

– К сожалению, тогда никто не знал, с чем мы столкнулись. Сегодня все по-другому, старые ошибки учтены. Воздушно-космические силы не станут заходить в сектор, где электромагнитный импульс вырубит авионику машин, на земле же будет задействована только техника, прошедшая специальную подготовку и заслужившая довесок к названию в виде литеры «В».

– И что означает сия приставка?

– Способность защитить людей под броней от всех последствий выброса. Если хотите, можем поговорить об этом поподробнее, но позже, когда сектанты останутся без «Пэтриота».

– А если мы с Колей в рейде попадем под выброс на голой сопке?

– Вероятность подобного исхода крайне низка, поскольку расчеты и охрана комплекса также не защищены от его воздействия на открытых позициях, но мы снабдим вас новейшей разработкой, позволяющей вкупе со знакомыми вам «Обручами» и некоторыми медикаментами пережить выброс в чистом поле.

– Я в деле, – легко и буднично сказал Жердев, пожав плечами, – Сергеич, надеюсь тоже.

– Да, надо довести дело до конца, – как-то тяжело согласился Меткий.

– Если есть сомнения, выкладывай, здесь все свои, стесняться некого, – предложил Петрович.

Праведников ответил не сразу, сосредоточенно теребя замызганный кухонный нож, которым вчера резали закуску.

– Да нет у меня никаких сомнений – тревожные предчувствия есть, а сомнений нет.

– Будет тебе! – хлопнул по плечу товарища Жердев. – Ты – самый отважный человек из всех, кого я знаю! Я на тебя в бою иной раз поглядывал – аж удивлялся!

– Просто там уже колебаться некогда, идешь по приборам, а вот если времени вагон… иной раз думаешь – да поскорей бы в бой, чем себя мыслями изводить! Лично для меня примером служил старший брат. Не знаю, можно ли его назвать смелым, у него всегда были некие особые отношения с чувством страха. Если имелся хоть какой-то шанс сделать нечто невообразимое, что остальные люди назовут невыполнимым и смертельно опасным, то он просто концентрировался на тех ничтожных процентах, которые за него, и исполнял все так, как не мог никто! Мне кажется, что из-за сосредоточенности у него просто не оставалось времени бояться. Страх сковывает и мешает, и потому брат откидывал его в первую очередь. Еще в тот момент, когда делал первый шаг вперед. Он хоть среднего роста и обычной комплекции, а порой делал вещи, которые в нашей стране могут повторить единицы.

– Почему ты про него никогда не рассказывал? – спросил Петрович. – Такой парень нам всегда ко двору!

– Потому, что он раньше всегда был при деле. Мотался из одной горячей точки в другую, но никогда себя не нахваливал и героем не выставлял. Помню, в две тысячи тринадцатом году возвращается он из Сирии после секретного на тот момент задания, в ходе которого наши спецы помогали остановить наступление ИГИЛ…

– Это получается, когда наших официально там еще не было?

– Само собой, ни-ни, только несколько советников при штабе. Помните, что там тогда творилось? Так вот, я у него спрашиваю: «Жесть?» А он плечами пожал и говорит: «Да нет, терпимо, видел места и похуже».

Меткий налил себе пятьдесят граммов.

– Он постоянно бородку носил короткую с усами, на манер некоторых мусульман. Скулы острые, еще паколь, как у пуштунов, на голову наденет – и всё! Террористы его не раз издали за своего принимали. Глаза, правда, серо-голубые, но вблизи уже поздняк метаться – я людей резче и прыгучей брата не встречал. Короче, огонь, а не мужик! Всегда был уверен, что с ним ничего не случится, даже если в упор стрелять станут – не попадут.

– И что с ним произошло? – спросил генерал.

– Последние две недели в реанимации. В коме. Вчера вот узнал, проверив электронную почту.

– Из-за чего хоть?

– В командировку на юг неудачно съездил. И вот я сейчас слушаю про расклад – вроде все верно, и задачу надо выполнять, но, тем не менее, какой-то нерв внутри зашевелился. Словно в моей судьбе что-то после случая с братом сдвинулось. А может, и не только в моей.

– Дурные новости любого из равновесия вывести могут, а после таких заявлений от НАТО, – кивнул Егоров в сторону телевизора, – у любого нормального человека нервы завибрируют. Лично я для подобных ситуаций лучше рецепта, чем «Делай, что должен, и будь, что будет!», не знаю. Давайте от этого и будем отталкиваться.