Конечная остановка - Павел Амнуэль

Сара замолчала и долго слушала, Алкину показалось, что и он понимает отдельные слова. Что-то вроде: «жду, люблю, надеюсь». Нашел время признаваться в своих чувствах. Не в первый раз, наверно.

– Да, об этом мы не подумали. Спасибо, папа, я тебе позвоню, – сказала Сара, заканчивая разговор.

Папа?

– Звонил отец, – Сара спрятала телефон и отодвинула в сторону тарелку с остатками запеканки. – Я ему вчера рассказывала, и он заинтересовался. Папа у меня – человек деятельный, а когда чем-то увлекается… Знаете, что он сделал?

– Нет, – пробормотал Алкин, чувствуя, как у него горят уши. Неприятно. Почему он решил, что звонит Бакли? Почему решил, что расслышал «жду, люблю»? Впрочем, может, и слышал – разве отец не может сказать это любимой дочери?

– Он позвонил Тайлеру и потребовал у него список – с адресами – всех пострадавших в тридцать шестом. Потом узнал телефоны в справочной. И позвонил каждому.

– Почему мы сами об этом не подумали? – воскликнул Алкин.

– Я была уверена, что все эти люди давно умерли.

– А они…

– Мэт Гаррисон жив, представляете? Ему девяносто два года, и он сейчас в доме престарелых в Грэфхеме. Это папе сказала женщина, которая купила у Гаррисона дом в Бакдене. Она, кстати, иногда его навещает и говорит, что старик в ясном уме и твердой памяти.

– И ваш отец…

– Позвонил в Грэфхем, конечно! К телефону Гаррисона не позвали, он спал. Он почти все время спит, возраст такой… Папа очень собой горд – рад, что сумел мне помочь.

– Простите меня, – сказал Алкин.

– За что? – удивилась Сара.

– Я подумал… Неважно. Простите, и все.

Сара внимательно посмотрела Алкину в глаза. Он не знал, что она поняла, о чем подумала, но сказала коротко:

– Прощаю.

– Поедем в Грэфхем? – оживился Алкин. – Это небольшой крюк, верно? Мили три от Бакдена к западу?

– Да, нужно проехать поворот на Бакден, следующая развилка – на Грэфхем. Мы сможем там быть часам к семи.

– Нормальное время для свиданий, верно?

Алкин расплатился за недоеденный ленч и отказался от предложенных напитков. Он хотел быстрее оказаться в машине, рядом с Сарой, смотреть на ее профиль и приводить в порядок мысли. Ехали они не так быстро, как хотелось, во второй половине дня трафик на шоссе оказался очень плотным. Вряд ли они успеют к семи, а потом их могут к Гаррисону не пустить, старики рано отходят ко сну.

Телефон у Сары опять заиграл, и на этот раз у Алкина не было сомнений, что звонит Бакли.

– Алекс, ответьте, пожалуйста, – попросила Сара. – Скажите Тайлеру, что я веду машину и не могу говорить. Телефон в сумочке.

Мечта жизни, – подумал Алкин. – Говорить с женихом девушки, которую… которая…

– Сара ведет машину, – сказал он, услышав в трубке требовательный голос главного констебля. – К сожалению, она говорить не может и просит…

– Послушайте, мистер Алкин, – Бакли был раздосадован и не скрывал этого, – напомните Саре, что у нас билеты на семичасовой сеанс. Если она не успевает, то пусть едет прямо к кинотеатру, там мы и поужинаем.

Он прервал разговор, не став слушать, что ответит Алкин. Отдал приказание, как одному из своих констеблей. Пойдешь туда-то, сделаешь то-то. Хорошо хоть, не потребовал доложить об исполнении.

– Что? – спросила Сара. – Тайлер недоволен?

– Он говорит, у вас в семь…

– Конечно! – воскликнула Сара. – Совсем вылетело из головы! Мы еще неделю назад договорились пойти на «Дом у озера».

– Значит, – констатировал Алкин, отвернувшись к окну, – мы не поедем в Грэфхем. Я выйду, когда будем проезжать Кембридж. На Ньюмаркет-роуд, если вам не трудно.

Сара молчала, машина резко вывернула в левый ряд, где оказался просвет. Собственно, в чем проблема? В Грэфхем он может съездить и сам, в конце концов. Не сегодня, конечно.

– Мы едем в Грэфхем, – голосом, лишенным эмоций, произнесла Сара. – Гаррисон – старый человек. Может, он вообще ничего не помнит, но у меня почему-то ощущение, что мы непременно должны поговорить с ним сегодня.

– Странно, Сара, у меня такое же чувство, – тихо сказал Алкин.

– Нетерпение, – похоже, Сара пыталась оправдаться перед собой. – Всегда со мной так. Ничего не случится за день или два. Но кажется, что, если не сделать этого сегодня, то никогда себе не простишь. Впрочем, при таком трафике…

Возникла развилка, большая часть машин свернула налево, в сторону Лондона, и шоссе оказалось почти пустым, впереди выползло из туч багровое закатное солнце и сразу скрылось в сером мороке, став похожим на бледную полную луну.

– Синхронистичность, – сказал Алкин. – Только вы сказали о трафике…

– Почти все едут в Лондон, а не на запад, – улыбнулась Сара. – Вы пока подумайте, что мы станем спрашивать у Гаррисона.

– А что вы скажете Тайлеру? – вырвалось у Алкина.

– Алекс, вам не кажется, что…

– Простите.

Сара промолчала.

* * *

Дом престарелых в Грэфхеме представлял собой десяток коттеджей, соединенных гравиевыми дорожками. Охранник на въезде спросил, кого они хотят видеть, и, услышав ответ, дал точную информацию: мимо двух коттеджей прямо, потом налево до коттеджа номер семь, у мистера Гаррисона вторая комната, но он сейчас, скорее всего, в гостиной смотрит телевизор. Или спит перед телевизором, что одно и то же.

Тайлеру Сара позвонила, когда они подъехали к повороту на Бакден и остановились перед светофором. Алкин старательно делал вид, что ничего не слышит, и действительно не слышал. Во всяком случае, когда зажегся зеленый, и Сара рванулась с места, едва не врезавшись в бампер ехавшей впереди машины, Алкин не смог вспомнить ни слова из разговора.

Гаррисон действительно смотрел в холле телевизор. Точнее, спал. Он сидел в инвалидной коляске – старенький, сморщенный, совершенно лысый, с большими оттопыренными ушами, похожий на летучую мышь. Если его подвесить к потолку вниз головой, сходство будет полным, – подумал Алкин и устыдился своей мысли.

Слух у старика, однако, был хорошим. Пока Сара объясняла поднявшейся им навстречу сиделке цель визита, Гаррисон открыл глаза и повернул голову, подслеповато разглядывая вошедших.

– Пустите их, Анна, – неожиданно громким, хотя и хриплым голосом, потребовал Гаррисон. – В кои-то веки ко мне посетители, а вы им допрос устраиваете. Проходите, молодые люди, берите стулья. Анна, отодвиньте меня, пожалуйста, от этого чертова ящика – он вопит, как тысяча чертей, мы не сможем нормально разговаривать. Или звук приглушите, но тогда эти старые хрычи ни черта не услышат.

Старик говорлив, – подумал Алкин и сам отвез коляску к дальней стене. Сара пододвинула стулья.