Выживания не гарантирую - Андрей Лазарчук

Буквально через час мы имели твёрдые доказательства того, что нам известно, какое преступление совершено, и что все наши дальнейшие действия осознанны и продиктованы обстоятельствами. И что мы принимаем на себя ответственность за последствия, будучи полностью осведомлёнными – и так далее.

49

Когда мы с Арменом были совсем молодыми и притом полными идиотами, война вот-вот собиралась начаться, да всё никак не начиналась (а нас ещё не начинили модификаторами и имплантами, мы были обычные парни из припортового района Ньёрдбурга, причём я совсем ещё зелёный, и Армен мне покровительствовал), – вдруг как Цветы на свежем дерьме повсюду стали возникать (и тут же обрастать традициями) различные бойцовские клубы. Рукопашным боем мы тогда не вдохновились (и, может быть, зря: буквально в трёх шагах от нашего дома работала школа братьев И, потом я слышал много хороших отзывов о тех, кто её прошёл) – поэтому занялись ножевым. Наверное, сыграло свою роль ещё и то обстоятельство, что занятия вёл Арменов троюродный дядька Айваз, по прозвищу «Шаман» – и не только потому, что он всё время ходил в жуткой раздёрганной блузе, напоминающей шаманский маньяк, но и за исповедуемый им принцип великого Ак-кама «ничего лишнего». У него я и научился двум вещам, которые не раз спасали мне жизнь: во-первых, строить схватку не как набор или серию приёмов, а как одно непрерывное движение – и во-вторых, полностью отключать мозги.

Нет, я могу, конечно, вытащить из памяти события на дирижабле и на «Гевьюн», в памяти ведь остаётся всё, ничего не пропадает – но это будет, если можно так выразиться, память о непережитом: как если бы я эту историю от кого-то услышал или где-то прочитал. По-настоящему я помню только, как готовился, потом – как мы подбирались к кромешникам, как я лез по канату. И через некоторое время: как спускался вниз с Кумико на руках.

50

Мы вылетели от сторожей ещё до заката, перед тем снова поменяв цвет нашего пузыря – теперь на матово-чёрный. С наступлением темноты спустились ниже и пошли медленно и бесшумно, поскольку было подозрение, что у кромешников то ли на берегу, то ли в каком-то воздушном доме – а их к Снегирям прибивалось временами до сотни, поскольку денег за постой Игнат брал очень немного, а постояльцы автоматически оказывались под его защитой, – так вот, было подозрение, что где-то там сидит наблюдатель (и ведь действительно сидел, его потом нашли… ну и обронили нечаянно; бывает).

Заполночь мы по расчёту времени поравнялись с имением – и тут же на фоне Кольца я увидел злосчастную «Гевьюн» и пристыкованный к ней дирижабль. Они исполняли активное висение – то есть двигатели чуть-чуть работали, компенсируя снос ветром. Я перебрался на «зенит» – площадку размером с книгу на самом верху пузыря, – и оттуда подавал команды: пока можно было, по интеркому, а потом – просто дёргая верёвочку; Армен образцово команды исполнял, и в конце концов мы всплыли почти вертикально – точно под гондолу дирижабля. Я с первой попытки забросил «кошку», повис на тросе – а Армен тут же убрал немного плавучесть, сжав ОПО – отсек переменного объёма, – и наш чёрный дирижабль абсолютно беззвучно провалился вниз и буквально через пять секунд исчез, и даже я не смог бы его увидеть, не включая ночного зрения – я же повис над бездной, чуть покачиваясь на тросе и уже забыв, как я сюда летел и что делал, а только вслушиваясь в лёгкий поскрип такелажа наверху. Так я висел минуту, потом две, потом пять, впитывая какую-то скудную информацию и принимая внутри себя уже неподконтрольные мне самому решения.

Наконец я медленно полез вверх – узел за узлом. Узел за узлом. Всего их должно быть около пятидесяти.

Оказалось – сорок шесть.

Когда узлы кончились, я ещё повисел некоторое время, сквозь оградительную сетку всматриваясь в происходящее на дирижабле и на видимой мне части фермы, потом достал из головной повязки керамический ножичек и, стараясь не скрипеть, проделал в сетке подходящую мне по размеру прореху…

51

.

52

Кумико не могла выпасть из специальной спасательной люльки, которая была на мне, но я всё равно обнимал её свободной рукой. Спуститься оказалось значительно труднее, чем подняться, поскольку некоторых моментов мы не учли: Серёга, как выяснилось, хуже меня взаимодействует с Арменом, в первый заход они вообще промахнулись; кроме того, с отсутствием третьего на борту изменился весовой баланс, и дирижабль если не переворачивался, то опасно раскачивался…

Когда они приближались в третий раз (ниже, чем нужно, метров на пять), я крикнул Серёге: «Быстро вниз!» – и он, всё поняв, нырнул в люк. А я сказал Кумико: «Ну, держись». И она стала держаться.

Чёрная туша вплыла под нас, я дождался, когда будет примерно середина, и отпустил трос, намереваясь упасть на четвереньки. И это, в общем, получилось – другое дело, что и каркас, и натянутая плёнка самортизировали, и хотя я не подпрыгнул, конечно, как на батуте, но опору потерял, меня опрокинуло на спину…

Рука сама метнулась к ножу и сама же всадила его в обшивку. Короткое движение, разрез, руку внутрь – и я повисаю на локте, спиной по ходу движения.

Осматриваюсь. Ни справа, ни слева никаких тросов или монтажных лестниц. То есть они есть, но не в пределах досягаемости. Вынос двигателя – тоже не подо мной, а чуть ли не в трёх метрах ближе к хвосту. Уже понятно, что я поторопился с прыжком…

– Армен! – во весь голос. А голос смешной, как у игрушечного человечка – значит, я пропорол не только обшивку, но и один из баллонов, и гелий выходит.

– Да! – как будто он совсем рядом.

– На полном газу – к берегу!

– Понял!

Винты взревели.

53

Если бы я повис не на правом борту, а на левом… Или на другой руке – так, чтобы смотреть вперёд…

Было бы лучше.

Но я висел на правом борту и смотрел назад. И всё видел.

Я видел, как на платформу фермы выбежала голая растрёпанная девушка. Потом я просмотрел фотографии и могу сказать точно: это была одна из наёмниц, Алина Неспешная, дочь одного из наших, 511-го, Ивана Неспешного, я его не знал, он умер вскоре после войны, отравился – то ли несчастный случай, то ли самоубийство…

Алина выбежала на платформу. Наклонилась – видимо, над убитым часовым. Потом на полминуты скрылась в помещении – и вернулась с горящим факелом в одной руке и какой-то бутылью – в другой. Я видел, как она льёт вокруг себя жидкость из бутыли, потом пытается брызнуть вверх – один раз, другой…

Платформу охватывает пламя. Я вижу, как горящая Алина мечется в этом пламени. Кто-то ещё – я так и не рассмотрел, кто – появляется на платформе…

И тут вспыхивает водород.

Я потом посчитал: четыре секунды. И всё.

Пылающий остов фермы рушится вниз, увлекая за собой дирижабль. Тот, наверное, наполнен гелием, поскольку не вспыхивает, но страшный жар обгладывает его, обшивка сгорает, проступают рёбра…