Саботажник - Олег Дивов

– Так он и есть чистый жупел! – хохотнул Воровский.

– Да уж, – кивнул психиатр. – Представьте, святой отец, стоим мы как-то, общаемся на отвлеченные темы. Спорим, можно сказать. Я неопровержимыми фактами давлю – и что б вы думали? Хлопает, стервец, меня по плечу и говорит так саркастически: «Ну конечно – чему мы, геи, можем вас, евреев, научить?!»[8]

– Ничего не понял, – признался капеллан.

– Ну, так я и думаю – на фига вам? Все равно ничего не поймете.

– Я не понял даже, с кем вы говорили. С каким-то геем…

– Полундра!!! – неожиданно взвыл Кронштейн.

– В тень! – глухо скомандовал Воровский, прыгая к краю освещенной зоны. Кронштейн и Причер метнулись за ним и утонули в кромешной ночи. Точнее, упали в нее – четко по границе света и тьмы проходил высокий бордюр, отсекающий проезжую часть от тротуара.

В темноте загремело и посыпалось.

– Blia! – высказался Кронштейн.

– Ouch! – отозвался Причер.

– Лежать! – приказал Воровский непререкаемым тоном. – Падре, где вы?

– По уши в помоях, вот где… Ну и увалень вы, господин Кронштейн, мать вашу за ногу и за щеку – прости, Господи!

– Тихо! Едет!

Послышался рокот мотора. Причер, не зная, что и думать, на всякий случай затаил дыхание.

Мимо на большой скорости прошла длинная восьмиколесная бронемашина.

– Отбой тревоги! – разрешил Воровский. – Личному составу заправиться и сказать мне спасибо.

– Почему это тебе? Кто первый увидел?! – возмутился Кронштейн, выбираясь из кучи мусора на свет. Вид он имел крайне импозантный – на его густо усыпанном значками, пуговицами и другой парадной бижутерией кителе не повисло разве что использованной туалетной бумаги. Зато бывших в употреблении презервативов имелось целых два.

– Хорош! – восхитился Причер, встряхиваясь, будто искупавшийся пес. На бетон дороги посыпалась всякая дрянь. – Красота. Знаете, Эйб, я даже передумал вас бить.

– Это ваши долбаные американские мешки для мусора, – пожаловался Кронштейн. – И ваши бездарные американские мусорные баки, в которые вы складываете долбаные американские мешки. Оно же все соплей навылет прошибается!

– Ну да, естественно! – Причер щелчками сбивал с куртки налипшие обертки от конфет. – За русским мусорным баком, как я понимаю, можно от пули укрыться.

– Зависит от боеприпаса, – сказал Воровский. Он нашел в помойке старую замызганную обувную щетку и теперь ею отряхивал Кронштейна, благо китель у того был черный.

– Чего-о? – переспросил капеллан.

– Я однажды неплохо укрылся именно за русским мусорным баком, – сообщил Воровский. – Именно от пули, девятимиллиметровой пистолетной. Слава Богу, этот патрон не был рассчитан на пальбу по мусору.

Кронштейн начал хохотать.

– Издеваетесь? – спросил Причер с надеждой в голосе.

– Да нет… – Кронштейн помотал головой. – Просто очень хорошо Майкл насчет пальбы по мусору… Вы не поймете. Русский фольклор. В общем, наш Майкл когда-то по молодости лет служил в полиции.

– Час от часу не легче. Слушайте, вы… Русские фольклористы. Что это было-то?

– Адмирал наш проехал, вот что. А у него – забыли? – фуражка смертью храбрых утонула.

– Чего-то мне уже не хочется к вам в гости… – пробормотал капеллан.

– Да ну вас, падре! – всерьез расстроился Воровский. – Какая ерунда! Все, пролетела мимо тень покровителя, угроза миновала. Адмирал теперь до утра с вашим полканом в карты резаться будет.

– Еще меня искать начнут для компании… – задумался Кронштейн.

– Ты ж на вахте!

– А начальству какая разница?

– Тогда на гауптвахте!

– Спасибо! Чует мое сердце, именно на киче и будем ночевать…

– Ребята, да сколько угодно! У меня там водка, спирт, бренди, девчонок с узла связи позовем! – обрадовался Воровский.

– У вас на гауптвахте? Именно у вас, господин прапорщик? – осторожно поинтересовался Причер. Капеллан чувствовал, что еще одна подобная русская штучка – и у него начнется тихое умопомешательство. Он к такому не привык.

Всплыло из глубин подсознания и стремительно разбухло до нескромных размеров мучительное желание выпить.

– Хотите водки, Причер? – спросил Кронштейн, углядев, видимо, наметанным глазом, что состояние психики капеллана близится к пограничному.

– Все хотят, – решил за всех прапорщик. – По глотку, и ускоренным маршем в порт.

Водка обожгла горло, Причер закашлялся, но почти сразу почувствовал себя более адекватно. Кронштейн с Воровским отпили из фляги так просто и естественно, словно там была вода. Даже не поморщились.

– Эх, вас бы на Черные Болота… – вздохнул капеллан почти благоговейно. – Пакость тамошнюю разгонять. Признайтесь, господа, вас все живое боится? Я, например, уже почти боюсь.

– Планктон нас не боится, – сказал Кронштейн.

– И адмирал, – добавил Воровский. – К сожалению.

– А кстати, Причер, что там культивировали, на этих болотах знаменитых? Боевую активную органику?

– Семечки, – отрезал Причер. – Не могу сказать, извините. Коммерческая тайна.

– Военная тайна, – поправил Кронштейн. – Сюда бы эту вашу органику. На планктон натравить. Да и на джунгли заодно. Ладно, потопали.

– Ну что вы такое городите, Эйб! – возмутился капеллан, пристраиваясь сзади и доставая новую сигару взамен утерянной в куче мусора. – Сами говорили совсем недавно, как мы тут наколбасили.

– Если уж колбасить, так до победного конца. А то, понимаешь, нарушили равновесие, вздрючили биосферу, восстановили против себя…

– Это еще не факт. Это пока так, предположения. Вы что, вообще, биолог?

– Я в некотором роде ветеринар. Рога обламываю, копыта отшибаю, хвосты накручиваю… Говорят, на грузовике целая комиссия летит. Биологи, зоологи, экологи…

– Так пусть они разберутся и скажут. Вдруг мы чего-то не понимаем.

– Они вам скажут… Их кто нанимал? Концессионер. Разуйте глаза, святой отец.

Впереди показались ворота порта. Стало заметно светлее – русские электричества не жалели.

– Думаете, комиссия посмеет отрицать, что на Кляксе за последние годы произошли невероятные изменения? – не унимался Причер. – Считаете, биологи закроют глаза на здешние чудеса?

– Им закроют, Причер. В каждый глаз по платиновой кредитке – и привет горячий. Потеря зрения гарантирована. А может быть еще веселее – нам объяснят, что эти чудеса с биологической точки зрения фигня на палочке. И будем мы тут гнить, пока не вылезет из моря настоящее чудо размером в две «Тревоги». Слишком многое поставлено на карту, Причер.