Прогрессор каменного века. Книга 1. Провалившийся в прошлое - Александр Абердин

Митяй заранее запланировал, что именно ему нужно отлить в первую очередь, и даже не сомневался, что всё у него получится так, как надо. Спустившись вниз, он взял плоскогубцами небольшой кусок чугуна, положил его на наковаленку и изо всех сил шандарахнул по нему чудильником. Тот раскололся под мощным ударом на части, и Митяй радостно заулыбался. Выходило, что в шихте было очень мало кремния, и у него получился белый, а не серый чугун, а стало быть, следующим заходом он мог смело отлить три большие наковальни, чтобы потом отжечь их и сделать намного прочнее. Да и путём отжига всех остальных чугунных отливок он мог значительно увеличить их прочность, превратив белый чугун в ковкий. Потому он принялся быстро снимать часть досок, чтобы открыть в литейной яме, заполненной сухим песком, окна и устанавливать в них формы. Как же ему сейчас пригодилась бы таль, но без цепей изготовить её было нереально. Поэтому пришлось опрокидывать ковш с чугуном вручную. Судя по тому, что форма, изготовленная из огнеупора и нагретая пламенем горелки, не взорвалась и не раскололась, всё прошло тип-топ, ну разве что придётся срубить зубилом облой, то бишь избыточный выдавленный металл.

Следующие два ковша Митяй слил в мартен, а пятый вылил во вторую форму. Так началась его вахта в литейном цеху, продлившаяся более четырёх суток, во время которой он спал урывками, по три-четыре часа. Потом шихта закончилась, и он, выключив воздуходувную машину, отправился спать основательно, поскольку еле двигался от усталости.

Из последних сил выкупавшись и плотно поев, Митяй рухнул в кровать и проспал больше суток подряд. Проснулся, когда уже начало смеркаться, и потому, немного побродив по дому, посидел час за компьютером, поужинал и снова завалился спать, чтобы утром чуть свет пойти в металлургический цех. Там было ещё жарко, но он распахнул настежь ворота, все ставни и первым делом принялся разбивать формы с наковальнями. Они у него вышли на славу, почти без облоя. Так же хорошо ему удалось отлить и все остальные заготовки. Первые четыре плавки стали у него получились весьма странными, но чрезвычайно полезными, так как он отлил двести двадцать пятикилограммовых слитков очень мягкой, пластичной стали. Из такой он, пожалуй, сможет даже вытянуть проволоку, а она ему была очень нужна для множества вещей, в том числе для изготовления колючей проволоки. Самой прочной получилась сталь девятой плавки, из неё Митяй очень удачно отлил три десятка длинных свёрл большого диаметра, а поскольку у него имелся заточной станок с пятью алмазными планшайбами, то теперь он сможет сверлить отверстия диаметром до восьмидесяти пяти миллиметров.

Теперь, имея под рукой свою собственную домну, он точно сможет самым коренным образом изменить жизнь множества людей, ведь их мозг практически ничем не отличался от мозга современного человека. Что же, экологу Дмитрию Мельникову было чему их научить, как и лейтенанту Мельникову, уже успевшему покрошить немало народа и потому люто ненавидевшему бессмысленное насилие. Да, с этого дня он уже мог не рвать жилы и малость притормозить, но тем не менее всё же принялся немедленно достраивать рядом с литейкой большую кузницу, а точнее, настоящий механический цех. После того как он установит на валы чугунные втулки и наденет на них медные цилиндры, а также поставит на них новую зубчатую передачу с металлическим зацеплением, его главный механический привод станет работать намного лучше и эффективнее. Железо есть железо, и, хотя на нём одном цивилизацию не построишь, Митяю было очень радостно, что оно имелось у него в достатке.

Механический цех Митяй тоже построил в рекордно короткие сроки – всего за месяц, так он набил руку на строительных и особенно грузоподъёмных делах. Он даже присобачил к Шишиге спереди и сзади по П-образной опоре с блоками, а также небольшую поворотную стрелу сзади, так что с помощью лебёдушки, трос которой был всегда смазан, мог поднять хоть чёрта весом в две с половиной тонны. На всякий пожарный случай у него имелся запасной трос. Теперь его вездеход превратился ещё и в подъёмный кран, а при необходимости он мог превращать его в колёсный бульдозер, но в таком качестве Шишиге выступать ещё не приходилось.

За всей техникой он ухаживал особенно тщательно и берёг её как зеницу ока, ведь без неё он точно пропадёт или, не знамо что лучше, одичает. Пока что она его не подводила ни разу, но самое главное, собрав десять тонн нефти в том месте, где она выходила со дна реки, Митяй после серии экспериментов сумел получить вполне приличное моторное масло, которое начинало пузыриться и терять вязкость только при температуре в сто девяносто градусов. А ещё его масло было чистым, как слеза ангела. Нефтяные дела нравились ему всё больше и больше. Очень уж много от них было пользы.

При этом он успевал заниматься огородом и полем. Почва на территории его латифундии оказалась на редкость плодородной, и он не успевал поражаться, какой урожай созревал на распаханных двенадцати гектарах. Помучившись с ним прошлым летом, он отвел под огород на треть меньше земли, но зато посеял куда больше зерновых и бобовых культур, и они колосились вовсю. Особенно его радовали подсолнухи, шляпки которых достигали полуметра в диаметре, да и кукуруза вымахала в два человеческих роста, но больше всего сердце Митяя грели громадные арбузы. Пока ещё зелёные, они походили на полосатые ядра Царь-пушки. Из них он собирался наварить сиропа и уварить его до состояния сахара или карамели, хотя имел куда более лучшее сырьё для варки сахара. Среди семян красной свёклы ему попались шесть штук свёклы сахарной, которые, естественно, были полностью пущены на размножение. В этом году он собирался получить намного больше семян, чтобы вскоре жизнь его сделалась совсем сладкой. Единственное, чего ему не хватало, так это второй пары рук. Но всё же больше всего Митяя радовало то, как быстро вырастали в горшках фруктовые деревца. Они уже достигли высоты в метр с лишним, и будущей весной он намеревался высадить их в открытый грунт и уже прикидывал, где разобьёт сад. Хорошо росли побеги винограда, выращенные из косточек, и несмотря на то что больше половины побегов загнулось, хотя он и не выносил их из комнаты, более сотни радовали его своими зелёными листочками. Рано или поздно он найдёт дикий виноград и привьёт их на него.

Посеял он в этом году и небольшую плантацию табака, хотя никаких вредителей сельского хозяйства пока что не приметил. Табак вымахал знатный, высотой в человеческий рост, и Митяй уже нанизал на тонкие ивовые прутики пару сотен листов и высушил их в тени. А так как давно уже бросил курить, то вместо перекура обычно спешил в свинарник, где у него подрастали двадцать семь молодых свинок, восемнадцать кастрированных поросят и один хрячок. По весне он трижды устраивал пьяную охоту на диких свиней в заранее прикормленных местах. Для неё он нагнал литров триста крепкого самогона и трижды отвёз на Шишиге в лес тонны по две силоса из топинамбура, хорошо сдобренного клубнями этого растения и картошкой, устроив для диких свиней настоящий пир с дармовой выпивкой.

Как он и предполагал, те, вволю натрескавшись пьяного корма, повалились на том же месте и уснули, после чего Митяй без особых хлопот отобрал самых молодых свинок и кабанчиков. Одного, самого толстого, он оставил на племя, а остальных безжалостно кастрировал, яйца скормив Крафту, и поселил отдельно, чтобы хряк их не опустил. Забот у него, конечно, прибавилось, но зато теперь всё, что хоть чуть подгнило или подвяло, он немедленно скармливал чушкам, для которых построил отличный свинарник с двойным полом. Нижний пол он не поленился застелить толстой плиткой из белой керамики, а поверх неё настелил на дубовых лагах дубовые же решётки. Помимо этого он сделал два просторных выгона, чтобы хрюшки могли принимать солнечные ванны. Поначалу Митяй думал, что дикие свиньи поведут себя агрессивно, но голод не тётка, и когда после трёхдневного поста он привёз им здоровенное корыто сладкого корма, мигом заставил переменить свои взгляды на человека и его роль в их новой жизни в четырёх кирпичных стенах. К лету же, после нескольких месяцев трёхразового кормления, они подобрели настолько, что при виде его тут же начинали весело хрюкать.