Рыцарь Шестопер - Федор Соколовский

— Мне даже не верится, что он так резко изменился.

— И мне. Был натуральным мямлей. А теперь совсем другой человек.

— А с лошадьми пройдет, как думаешь?

— Если ничего лишнего не ляпнем, а он станет ссылаться на некий выигрыш в кости — пройдет. Но как быть с поединками? Справится ли он, давая жесткие ответы, а потом и сражаясь?

— Вот и я боюсь… Тот же Коннеш Найт не упустит случая поиздеваться и блеснуть своим сарказмом.

— Ох! Как бы то ни было, завтра все решится.

Что удивило Василия, так это три установленные толстенные свечи вокруг стола. Освещения они давали достаточно, оставалось только удивляться зажиточности крестьян, не пошатнувшейся после грабежа и насилия. Да тому, когда это отец семейства успел дать такое распоряжение.

А вот сам факт наличия отличных с виду свечей в этом мире Райкалина расстроил. Видимо, их тут начали правильно производить намного раньше, чем в его мире. А ведь он уже прикинул, как и на чем можно здесь быстро обогатиться, и свечной заводик занимал в этих планах одно из первых мест. Получалось, что с заводиком свечным он уже точно пролетел.

Ужин опять растянулся для рыцаря почти на час с лишним, пока он неспешно поглощал старательно остужаемую кашицу. И опять он это время постарался использовать для получения новых сведений. В частности, его интересовало, как в этом мире обстоят дела с лечением и протезированием зубов.

— И к кому лучше всего обратиться по поводу зубов?.. — прошамкал он, словно размышляя вслух.

— Так светлый волхв Вищина, Гонта, как раз и славится своим умением отращивать новые зубы! — отозвался Ольгерд, полировавший трофейный меч.

Но Петри тут же резонно напомнил товарищу:

— А сколько этот Гонта берет за свое колдовство, забыл? Дешевле боевого рыцарского коня купить, чем у него несколько зубов новых вырастить. — Он пытался полировать трофейный топор, больше хмыкая озадаченно, чем работая специальными тряпками. — Лучше уж дождаться приезда в столицу, там можно вдвое дешевле зубы восстановить. А если золотые вставить, то пятикратно дешевле выходит.

У Райкалина отвисла челюсть. Хорошо хоть он вовремя сообразил, как жутко выглядит при этом со своими ранами и опухшими губами, и быстро закинул в рот очередную ложку каши. Его не столько факт выращивания зубов колдовским способом поразил, как пронзило острое сожаление по поводу упущенной возможности: «Где была моя рука, когда жал политрука?! Ну почему, почему не догадался еще одного мастодонта из конюшни забрать? Вот же тюфяк, комиссару на голову бряк! Теперь придется заводного коня ребят отдавать, а то и пару!»

Он ни секунды не сомневался в том, что захочет именно вырастить себе новые зубы. Даже если придется последнего коня продать и ходить потом пешком.

Но в этой связи хотелось еще выяснить соотношение цен в этом мире, сравнивая только что озвученные примерные прейскуранты дантистов.

— Может, и придется продавать… — пробормотал он со вздохом. — А сколько мы примерно за того белого в яблоках могли бы выручить?

— Гром его зовут, — подсказал рассеянно Ольгерд, возясь с рукояткой меча.

— О! Такой красавец и все тридцать золотых стоит! — в восторге закатил глаза Петри. — Это если не торговаться и продавать быстро.

У Василия в голове включился калькулятор: «Охренеть, какие у них тут расценки! Пятая часть — шесть золотых. Один пусть на сами коронки уйдет, а пять — чистая прибыль? Или тут золото обесценено?.. Да нет, вон сколько Гром стоит. Такой и у нас по цене хорошего джипа должен пойти. Но в любом случае дантисты здесь тоже настоящую мафию организовали, гребут деньги лопатой, небось больше, чем князья, доходы имеют. И раз такое дело, может, и мне переквалифицироваться в зубных дел мастера? С моими талантами в точной механике я буду жить как у Бога за пазухой! Мм… точнее, как у Перуна за пазухой».

Он хотел уточнить, с седлом коня продавать или без, но в этот момент Ольгерд воскликнул:

— О! Крутится! — И продемонстрировал откручивающийся набалдашник рукояти. Вернее, не весь набалдашник, а его верхняя полусфера оказалась снимаемой. — Слышал, что в противовесе иногда что-то прячут, но вижу впервые… — подрагивающим голосом признался оруженосец. — Вдруг там большой бриллиант? — И разочарованно хмыкнул, рассмотрев внутренности: — Всего лишь печать! Несуразная какая-то…

Он протянул полусферу Шестоперу. Тот стал ее рассматривать, приблизив к свече. Грудастая дева мечом рубит распластанную, словно под прессом, муху. Причем муха раза в три больше самой девы. А вокруг этих двух персонажей чего только не натыкано, не подвешено и не изображено. Какие-то борющиеся человечки, телеги, некое подобие карет, топоры, мечи, диковинные цветки и связывающие все своим ажурным плетением гибкие лианы.

У плеча, чуть ли не в ухо, пыхтел Петри. Может, он и не все детали рисунка рассмотрел, но мыслил как настоящий хозяйственник или казначей:

— Грин, ты ведь даже не стал искать свое кольцо-печатку, которое у тебя сорвали с пальца перед водружением на кострище. И вряд ли теперь отыщешь. Так, может, вот эту своей новой сделаешь? В целом мире вряд ли найдется кто-то, кто такую редкость подделать сможет. Разве что какой великий власнеч сподобится точный слепок создать.

— Может, и так, — задумался рыцарь. И намеренно стал сгущать краски: — Но вдруг эту печать вообще лучше спрятать, а то и уничтожить? Принадлежала она черному колдуну, тот жил здесь тайно, и не факт, что огромное черное зло против всех не замышлял.

Оба оруженосца чуть ли не с издевкой рассмеялись.

— Да будь он хоть трижды черный, печать-то тут при чем?

— Она у каждого своя, личная. Тем более что меч весьма древний…

— Вот-вот! И никак не мог власнечу принадлежать. Скорей всего это оружие туда староста принес…

— А сам его где-то отыскал… Или украл…

— Кстати, — припомнил Петри, — топор тоже немного странный. — Он протянул оружие рыцарю. — Во время нашей схватки с татями один меня мечом ударил, я топорищем прикрылся. Мало того что оно выдержало удар, так я, как ни присматривался, ни единой царапинки не обнаружил. Разве такое бывает?

Райкалин положил печать на стол и долго крутил топор в руках, рассматривая каждый квадратный сантиметр его поверхности. Наконец пожал плечами и признался:

— Мне он тоже странным показался… То рубит легко что ни попадя, то вдруг блестит ни с того ни с сего… И если оба эти раритета принадлежали колдуну… — Он вспомнил еще и про смерченя-домового, который почивал в сумке, и присмотрелся к собственному безымянному пальцу на правой руке. Ни единого пятнышка на нем не обнаружив, выдохнул: — Ладно, ребятки, все вопросы завтра! Спать! Тем более что вам раньше вставать и собирать все наши вещи.

На этом закончился для Василия первый день, проведенный в новом мире и в новом теле.