Егерь. Последний билет в рай. Котенок - Александр Быченин

– Это для завязки разговора, – с глумливой улыбкой пояснил свои действия Линдеманн. – А это для профилактики. Или ты думал, что твой подельник меня прикончит?!

Второй удар был не так силен, но куда более травматичен – короткий тычок кулаком расквасил мне нос, и я некоторое время захлебывался кровью пополам со слезами. Черт, ведь знал, сука, как унизить! Слезы текли самопроизвольно, как всегда бывает в таких случаях, а уж как это смотрится со стороны… Хорош, нечего сказать: нос хлюпает, из глаз течет, прям баба какая-то! Дай только до тебя добраться, так легко не отделаешься.

Линдеманн тем временем брезгливо стряхнул с перчатки капли моей крови и повернулся к Гале:

– Вот мы и увиделись снова, Галина Юрьевна. А вы опять такая же гордая и неприступная. Приятно видеть. А еще приятнее будет вновь побеседовать.

Я дернулся было к ненавистному врагу, но остававшиеся рядом боевики повисли у меня на руках, а третий, бывший Галин конвоир, с размаху въехал мне в живот тяжелым ботинком. Броню не пробил, но я сделал вид, что согнулся от боли и пытаюсь хватануть воздух, и меня швырнули на один из диванов. Ощутив под седалищем нечто мягкое, я откинулся на спинку, запрокинув голову – хочешь не хочешь, а кровотечение нужно унять – и скосил глаза на соседа. Несколько секунд до меня доходил очевидный факт, которому я никак не хотел верить: рядом со мной сидел лейтенант Бесчастных. Выглядел он не краше меня: ссадина на губе, синяк под глазом, на брови сечка – но было видно, что раны свои он получил в бою: снаряжение его пребывало в растрепанном состоянии, как после хорошей драки. Руки Бесчастных были чем-то стянуты за спиной, и лежал он отменно неудобно. Но на такие мелочи никто не обращал внимания, включая самого Охотника.

– А тебя где прихватили, а, Жека?

Тот болезненно скривился, но все же до ответа снизошел:

– Здесь. Из засады…

Продолжить ему не дали: давешний «говорливый» съездил нам обоим прикладом по животу и бесстрастно пояснил:

– Не разговаривать, пока не спросят.

Я собрался, несмотря на угрозу, объяснить боевику, насколько тот не прав, но не успел: входная дверь вновь разъехалась, пропуская в релакс-рум следующую делегацию. К чему-то подобному я уже был готов, поэтому даже не матюгнулся, хоть и было такое желание. Очередная пара бойцов ввела потрепанного Викентия.

– Кажется, теперь все в сборе, – удовлетворенно потер руки Линдеманн и учтивым жестом предложил Егорову устраиваться рядом с нами. – Галина Юрьевна, а вы, пожалуйста, вот сюда. Для подстраховки, так сказать. Свяжите им руки. Девушке не надо, зачем себя унижать? Михаила Давидовича ждать не будем. Я вижу, у вас, господа, накопилось множество вопросов? Разрешаю спрашивать, но в порядке очереди.

Система тау Кита, планета Нереида,

24 февраля 2538 года, утро

Вопросов Линдеманн так и не дождался. Сначала нам было не до того: двое резвых боевиков по очереди стянули нам с Викентием руки за спинами, использовав вместо наручников пластиковые стяжки для крепления кабелей, добавили по зуботычине – чисто для профилактики – и пошвыряли обратно на диван. Удобства это не добавило, и мы принялись вразнобой материться, лишь Бесчастных оставался бесстрастным. Не ограничившись банальным связыванием, все те же парни тщательно нас обхлопали. У меня в карманах ничего интересного не обнаружилось (мой КПК внимания не привлек, а утерянный наладонник доктора я благополучно забыл в тюке с остальным скарбом на надувнушке), а вот у Егорова изъяли два футлярчика оригинальной формы. При виде их глаза у Линдеманна загорелись, и он сам поспешил пояснить, что за добыча попала ему в руки:

– А вот это, господа пленники, и есть те самые инфокристаллы Первых. Доктор, проверьте.

Боевик передал коробочки доку Исайе, тот принял их дрожащими руками, с трудом вскрыл один и благоговейно выдохнул:

– Это они.

– Скопируйте, будьте любезны.

Удостоверившись, что потрясенный доктор извлек из старомодного саквояжа компактный копир и поместил экзотические носители информации в приемные пазы, Линдеманн продолжил:

– Не скрою, удивлен вашим авантюризмом. Викентий Федорович, уж вы-то взрослый и здравомыслящий человек! Тем приятнее осознавать, что просчитал я вас правильно.

Я, признаться, к выспреннему монологу Карла Линдеманна прислушивался вполуха, больше глазами шарил по сторонам, оценивая наше положение. Раньше я в релакс-рум попадал всего раза два и к обстановке не присматривался. Сейчас же выяснилось, что помещение довольно-таки обширное, но при этом не лишенное уюта. В центре четыре дивана в два ряда, между ними пара низких журнальных столиков оригинального дизайна – две стеклянные плиты, отделенные друг от друга металлическими трубчатыми стойками, на нижней плите закреплены колесики – и роскошное кресло-массажер, оккупированное в данный момент нашим гостеприимным хозяином. Еще из предметов меблировки присутствовали многочисленные полки с цветами, декоративными вазами и даже книгами в кричащих суперобложках. Они располагались без особой системы на боковых стенах, которые на двухметровой высоте плавно перетекали в вершину купола, так что потолок был прозрачен, за исключением четырех полосок пластиковой облицовки, в которых скрывались элементы силового каркаса. Насколько я мог видеть, слуховое окошко у верхней точки купола было распахнуто, но никто на это внимания не обращал. Ну да, погода спокойная, ветер не завывает, а сквозняк не ощущается, потому как система вентиляции работает исправно. В дальнем правом углу громоздился гигантский аквариум, кубометра этак на три-четыре, в котором обитали экзотические рыбки минимум с пяти миров Федерации. Для полноты картины неведомый дизайнер в оставшемся углу разбил небольшой сад, состоявший, главным образом, из растений в кадушках типа банальных фикусов. Но хватало и диковинок типа благоухающего терпким ароматом местного растения-птицелова, распространенного на тропических островах. Цветок дикой зелено-фиолетовой расцветки с хороший поднос размером непрерывно подрагивал, вибрируя ловчими плетями, и приближаться к растительному монстру совершенно не хотелось, даже будь у меня такая возможность. Дополняло обстановку мягкое напольное покрытие, структурой смахивавшее на овечью шерсть. Выполнен интерьер был в пастельных тонах, разбавленных яркими пятнами цветов и ваз. В иное время обстановка настраивала бы на мажорный лад, заставляя радоваться жизни и особенно отдыху, но сейчас было как-то не до расслабления.

– Да-да, не удивляйтесь! – разорялся между тем Линдеманн. – Я ни на мгновение не выпускал вас из вида, дорогой Викентий. И про засаду на метеостанции я знал. Равно как известно мне было и количество беглецов, и их местоположение. Или вы думали, что Кульман сможет ввести в заблуждение моих специалистов?

Разглагольствования бывшего безопасника прервало появление вышеозначенного субъекта: двери уже привычно разъехались, и в зал влетел Миша Кульман, наверняка ускоренный хорошим пинком. Следом за ним вошли еще двое бойцов. Один из них кратко доложился, мол, поймали, где и предполагалось – в башне связи. Линдеманн удовлетворенно кивнул, взглядом приказал связать пленника и, дождавшись выполнения команды, отрывисто бросил: