Поколение Справедливости - Ив Престон

Я тяжело вздыхаю. Мне бы так хотелось в это верить…

Но я точно знаю, что Берт ушел из отряда. Пару недель назад ко мне заглядывал Виктор, совсем ненадолго: после возвращения Бенедикта из Арголиса все командоры заняты изучением собранной информации. Судя по уставшему виду Виктора, это отнимает у него слишком много сил – выглядел он так, будто не спал несколько ночей. Мой вопрос о Берте командор встретил с замешательством, оно-то и выдало, что ему что-то известно. Он нехотя признался, что Берт покинул отряд почти сразу же после того, как я оказалась в медблоке. От Гектора Виктор услышал, что Берт перевелся к «научникам», к инженерам Корпуса, работающим над каким-то секретным проектом, где его, конечно же, встретили с распростертыми объятиями.

Тогда же я поняла, почему меня почти перестала навещать Альма. Если она и приходит, то лишь для того, чтобы принести материалы с тренировок. Я чувствовала, будто она сердится на меня за что-то, но никак не решалась спросить. Теперь же мне понятна причина: она давний друг семьи Берта, и его родители, перед тем как отправиться в Ожидание, поручили ей приглядывать за ним, а теперь, из-за секретности проекта, Берт для нее недосягаем, и она явно винит в этом меня.

Я стараюсь убедить себя, что среди инженеров Берту будет гораздо лучше, чем в боевом отряде. Наверное, тот несчастный случай на тренировке, в результате которого я уже месяц проторчала здесь, сращивая сломанные кости, стал для Берта последней каплей и он наконец-то смог осознать, что Корпус – не самое подходящее место для девятилетнего ребенка, даже если профайлер на его собеседовании признал обратное.

Впрочем, зная Берта…

– Я могу лишь надеяться, что он не приходит ко мне именно по этой причине, – немного резко говорю я, поворачиваясь к панорамной камере на потолке. – Потому что второе предположение гораздо хуже. Он… – Я тяжело вздыхаю. – С него станется обвинить себя в том, что произошло со мной. – Кивком я указываю на свои ноги. – Берт был там, когда это случилось. Он сам чуть не упал, пытаясь дотянуться до меня, пытаясь предотвратить мое падение, он так боялся за меня, что даже не понимал, что если я приму его помощь, то утяну его за собой…

– И… ты предпочла упасть сама, – потрясенно заканчивает малодушная. – Ты… ты знала, что сможешь выжить?

Я качаю головой.

– Но у меня были хоть какие-то шансы выжить после падения. А у него – нет.

Некоторое время малодушная молчит, обдумывая мои слова.

– А что насчет тебя? – тихо спрашивает она. – Сама-то винишь его в произошедшем?

Вопрос малодушной поднимает волну возмущения в груди.

– Конечно же нет! – с горячностью восклицаю я. – В чем он может быть виноват? В том, что хотел мне помочь? Или в том, что помочь не смог? Он же еще ребенок! Я бы поступила точно так же, даже если бы не знала, что у меня есть шанс выжить, ведь он дорог для меня, а мне уже пришлось пережить смерть близкого человека, который умер, пыта…

Я обрываю фразу на полуслове, застывая от настигшего осознания.

Гаспар умер, пытаясь меня защитить. И в этом был его выбор. «Таким было его решение», – именно об этом пыталась сказать мне Микелина своей запиской, оставленной в медблоке. Только оказавшись в похожей ситуации, я смогла понять вложенный в эту фразу смысл.

Разжав пальцы, я позволила себе упасть, чтобы спасти Берта, но последнее, чего бы мне хотелось, – чтобы он думал, будто несет хоть каплю ответственности за случившееся.

– Берту не в чем себя винить, – потрясенно выговариваю я. – И мне… мне тоже.

Я провела столько времени, думая, что виновата в смерти Гаспара, эгоистично приписывая себе ответственность за нее, отказываясь признавать то, что он сделал сознательный выбор, и даже не понимая, что тем самым оскорбляю память о Гаспаре, приравниваю его к обычным силентам, все еще не способным принимать решения. Я погрязла в этой вине настолько, что ею успели пропитаться все воспоминания о нем, и я запрятала их как можно дальше, запретив себе обращаться к ним и постаравшись вычеркнуть Гаспара из памяти, лишив себя возможности вернуться к самым светлым моментам прошлой жизни.

Слезы катятся по щекам, и я даже не пытаюсь их сдержать, ведь вместе с ними меня покидает горечь вины. Я плачу, чувствуя, как освобождаюсь от нее, и мне становится так хорошо, так спокойно и легко…

– Ты… ты в порядке? – слышу я осторожный вопрос малодушной. Всхлипывая, киваю, посылая в камеру на потолке дрожащую улыбку.

– Лучше, чем когда-либо. – Я смахиваю слезы ладонью. Сейчас меня даже не волнует то, что малодушная уже второй раз становится свидетелем моих рыданий… Сейчас мне наплевать даже на то, что она – малодушная. Ей удалось за один день спасти и мою жизнь, и мое прошлое, от которого я успела отвернуться.

– Тогда почему ты плачешь?

И я решаюсь рассказать ей. Вкратце, без деталей. Осторожно – потому что помню, что она малодушная, что она мне не друг; искренне – потому что она заслужила эту искренность хотя бы тем, что спасла меня. Наконец, в моей истории нет ничего, что малодушные могли бы как-то использовать против Корпуса.

Прежде мне уже приходилось говорить о Гаспаре, отвечая на вопросы «кто обучил тебя всем этим приемам»; отряд знает и про несчастный случай, после которого я пришла в Корпус, – но никогда прежде я не рассказывала о том, каким человеком он был, или о том, как сильно мне его не хватает…

Я уже потеряла одного друга и не позволю этому случиться вновь. Как только выберусь отсюда – отыщу Берта, и никакая сверхсекретность меня не остановит. Даже если мое первое предположение окажется верным и он решил держаться от меня подальше, я постараюсь принять это, постараюсь смириться… Но прежде я должна убедиться в том, что Берт не повторяет моих ошибок.

Впрочем, первым делом нужно будет посетить уровень Смотрителей.

* * *

Нестерпимо хочется спать. Мне с большим трудом удается удерживать глаза открытыми, пока я добираюсь до медблока. Неожиданно натолкнувшись на пороге на выходящего Константина, я обмираю. Его же не должно быть на уровне! А ведь браслет на моем запястье мог сообщить доктору об откате…

Но Константин, лишь на мгновение оторвавшись от своего планшета, чтобы скользнуть по мне беглым взглядом, бормочет, что будет на складе. Кивнув ему в ответ, я с облегчением выдыхаю, когда он уходит. Видимо, так как сломанные кости уже почти срослись, доктор перестал пристально отслеживать мое состояние.

Я останавливаюсь на пороге, продолжая глядеть на удаляющегося Константина и запоздало понимая, что перед сном не помешало бы принять шипучую пластинку успокоительного, прогоняющего отголоски. Но тогда придется рассказать доктору об откате. Ох и влетит же мне тогда за нарушение техники безопасности… Все решается само собой – пока я раздумываю, Константин сворачивает за угол, пропадая из поля зрения. Ни окрикнуть, ни догнать. Я сейчас слишком сонная, да и сил на то, чтобы добраться до склада и вернуться обратно, уже не хватит. Отголоски придется перетерпеть.