Осколки Нашей Реальности - Медина Мирай

Селестия окончательно растерялась.

– Э-это… за гранью нашего понимания.

– Конечно! Вот только человек – вершина эволюции. Ее лучшее творение.

– Н-но мы не можем называть себя высшими существами, если даже не можем осознать…

– Довольно, ребята. Юнас, была очередь Селестии отвечать. Неприлично перебивать.

– Она бы вам сейчас Библию начала пересказывать. Папа правильно говорил, что девчонкам нечего делать в науке…

– Юнас! – повысил учитель голос и выступил вперед. Его обычно умиротворенное выражение лица исказило раздражение. – Мы разные люди. Взгляды каждого нужно уважать.

– Мистер Уолберг, вы и сами знаете, что это не более чем призыв, а под уважением вы подразумеваете, скорее, терпимость или равнодушие. И она не уважала нас, детей науки, называя нас глупцами за то, что мы не верим в воду, превращающуюся в вино, и в воскрешающих пророков, которые то ли сыны божьи, то ли…

– Юнас! – крикнула на него одна из учениц.

– Ты сейчас ведешь себя даже хуже, – подхватили в классе.

– Замолчи уже.

– Вы все прекрасно знаете, что это правда. – Он скрестил руки на груди с чувством собственного достоинства и без тени жалости уставился на подрагивающую от переполняющих чувств Селестию. Она успела пожалеть о своем ответе. Как же она сразу не поняла, почему на самом деле Аврора не стала отвечать при всех: мнение в науке, особенно когда касается божественного, неприемлемо, и отстоять его так же сложно, как и быть человеком науки и веры одновременно.

Наступила тишина. Селестия нервно мяла руки. Губы ее дрожали, на остром подбородке появились ямочки, а лохматые брови были нахмурены. Она злилась, и злость ее была так сильна, что она, не замечая просьб преподавателя сесть, продолжала стоять и вцепилась в Юнаса пугающе жестоким для ребенка взглядом.

Мистер Уолберг жалел о вопросе, в душе стыдясь себе признаться, что задал его не столько для раскрытия детей, сколько из личного любопытства.

В школе собрались ребята из обеспеченных семей: только им под силу было оплачивать обучение. Но в обществе детишек элиты методом многолетних накоплений на обучение втиснулась дочь чернокожей эмигрантки, когда-то нянчившей детей белокожих людей, – Селестия Хьюз. Уолберг давно заметил, что она не из смелых, но очень старается к ним примкнуть. Пока единственное, что ей в этом мешало, – самоуничижение из-за ощущения несовершенности перед другими учениками: всегда чистая и без единой морщинки, но заметно дешевая одежда; мать, работающая всего лишь домработницей. Селестия любила ее всем сердцем, но страшно стыдилась, ведь большая часть учеников – дети знаменитостей, бизнесменов и научных деятелей. Среди последних были родители Авроры Клюдер – двенадцатилетней девочки-вундеркинда, привлекшей внимание преподавателей уже после первых занятий. Она проглатывала каждое прочитанное в учебнике и услышанное от преподавателей слово, будто готовилась к соревнованиям с одноклассниками. Она не была похожа на типичную зубрилу, коих на ее глазах высмеивали в младших классах: на бирках ее одежды можно было найти логотипы дорогих фирм, говорила она редко, но слова ее всегда звучали как гром среди ясного неба, а ответы с интересом ждали. Ничто в ее безукоризненном поведении не позволяло усомниться ни в происхождении, ни в ее возможностях.

Занятия закончились. Селестия вышла из класса одной из последних и в задумчивости направилась к лестнице медленной походкой. Она не придала значения приближающимся сзади шагам и испугалась, когда рука Авроры легла на ее плечо.

– Не обижайся на Юнаса. Он избалованный дурачок.

Враждебность к Авроре в мгновение сошла на нет.

– Я и не обижаюсь. Я злюсь. В том числе и на себя. Не надо было мне отвечать. – Селестия прижалась спиной к стене и закончила почти шепотом: – Больше никогда не буду говорить о подобном.

– Да, хорошо бы помалкивать.

– И с мальчишками тоже не буду разговаривать. Невежи. Они все невежи.

– Не все.

Селестия закачала головой.

– Мама тоже так говорит частенько, да вот в ее жизни… В общем, – она оттолкнулась от стены, – спасибо, но мне пора домой.

– Слушай, Селестия…

Хьюз замерла. Как же редко одноклассники обращались к ней по имени! И никогда – Аврора Клюдер. Неприступная, словно волшебное создание, далекое от людских забот и простолюдинов вроде Селестии. Она была красива, как фарфоровая шарнирная куколка: волнистые волосы, собранные в низкий хвост, на свету отдавали золотом; белая рубашка едва ли не сливалась с ее белой, как глина, кожей, и так получалось, что вдалеке первое, что обычно бросалось в глаза, был ее черный сарафан чуть ниже колен. Ее строгость часто путали с высокомерием. Подружиться с ней было огромной честью, а заинтересовать своей персоной – редчайшей удачей.

– Чего? – в приливе уверенности Хьюз не упустила возможности притвориться, что они на равных.

– Ты не закончила свой ответ в классе.

– Да, и что?

– Мне интересно услышать его полностью.

Хьюз демонстративно вскинула бровь и состроила такое выражение лица, словно забыла о вопросе преподавателя.

– О душе, что ли?

Аврора кивнула, в этот момент походя на маленького любопытного, но осторожного ребенка.

– Если коротко…

– А можно развернуто? – Селестии показалось, или уголки маленького рта Авроры дрогнули в улыбке?

– Ну, если развернуто, – растягивала удовольствие Хьюз. – Я считаю, ты только не смейся, что душа – это огромный мир. Такой же большой, как тот, в котором мы находимся.

В стыдливом жаре она выдержала короткую паузу, ожидая, что Аврора хотя бы усмехнется, но вместо насмешки услышала лишь более заинтересованное:

– Мир?

– Да, только невидимый. И необъятный. Все, что нас окружает, – по-своему мир для кого-то. Даже капля воды – это мир для микроорганизмов. Только в нашем мире вряд ли кто-то обитает. Он пустой, но в то же время нет. Мы и есть этот мир.

Как и ожидалось, в глазах Авроры поселилось непонимание, намекающее на абсурдность услышанного.

– Знаю, это больше похоже на сказки.

– Я бы хотела верить в это, – вдруг, поникнув головой, заговорила Аврора. – Одно дело то, о чем пишут в книгах, но совсем другое – то, что у нас в голове.

– Ты о чем?

– Просто… – Аврора покачивалась на месте. – Неважно.

Наступило неловкое молчание. Прервать его никто не решался, пока в голову Селестии не пришла наивная, казавшаяся совсем не к месту идея:

– Может, по мороженому?

Аврора пожала плечами.

– Давай. Только мне нужно вернуться домой пораньше.

– Зачем? Времени ведь для домашки полно!